Наш общий папа (СИ)

Псих немедленно забился под скамейку, когда они пошли провожать нек, и через полчаса его жалкая задница все так же торчала в уголке беседки. Райних задрал на ней футболку и хорошенько приложил ладонью:
— Ты на кого тут ругался, а? Плохой кот.
— Нет! — зарыдал Энкем. — Злой! Пожалуйста... не надо, не отдавай ему...
Несчастный вцепился в ноги Дитте и принялся покрывать поцелуями его брюки в подозрительной близости от паха.
  
Брат поставил его коленками на скамейку и со снисходительной улыбкой погладил промеж вздрагивающих ушей, а потом расстегнул ширинку и насадил светлую голову на член. Энкем причмокивал и поджимал от усердия живот, горбя спинку и виляя задом на четвереньках, хвост его извивался кольцами. Райних выдавил на руку гель (в кармане как раз тюбик лежал), и принялся ласкать вертлявую тощую попу. Та была прекрасно разработана, даже удивительно, как Дитте умудрился порвать ее, всего пять минут растяжки — и вот, мягкая дырка с трогательным хлюпаньем расступается и принимает его руку по запястье.
Райних похлопал по широко распахнутому анусу, заставляя его слегка сжаться, и плавно вошел в горячее и скользкое. Дитте задавал темп, толкаясь котику в горло, и Райних легко подстроился, не сводя глаз с застывшего в удовольствии лица брата. Тот усмехнулся:
— Хочешь вдвоем?
Райних кивнул, у него перехватило горло.
Он лег на стол, повинуясь жесту Дитте, и уставился на небо в проеме светового окна. На него насадили Энкема, тот принялся что-то щекотно бормотать в его соски, а он почувствовал, как твердые руки Дитте разводят ему колени, и застонал, выгибаясь и сминая хрупкие ушки Энкема. Но брат не вошел в него, как во сне, нет, он лишь до боли сжал бедра Райниха и засадил сладострастно подвывающему папочке. Их члены терлись друг о друга в ставшей такой тесной попе, невыносимо тесной, о, да... “Дитте, Дитте”, — думал Райних и безжалостно сгибал и мял тонкое тело, зажатое между ними, а потом зарычал, содрогаясь в ослепительном оргазме, или это солнце, ослепляя, вдруг брызнуло ему в лицо, заплутав по дороге в чернющих ушах Дитте, он не знал.
====== Глава 4. Лечение и хвосты ======
***Дитте
Он бездумно щелкал пультом от визора, переключая каналы, и пытался не думать о Райнихе. Стоило закрыть глаза, и он так ясно видел прилипшие ко лбу мокрые волосы братишки, белые зубки и розовую манящую глубину рта, куда так хотелось... хотя бы языком...
Что на него нашло сегодня днем, не иначе, папочка заражал всех вокруг безумием и похотью. Когда он почувствовал, что Райних кончает, то совсем сдурел и стащил с них мяукающего Энкема.
Он же чуть не трахнул братишку, остановился в самую последнюю секунду, доведя себя до оргазма рукой и забрызгав Райниха чуть не до подбородка. Дитте ткнулся лицом ему в шею, только чтобы не поцеловать взасос, и слизнул несколько соленых капелек пота.
Потом он конечно пришел в себя, вытер лежавшего на столе Райниха салфетками, и все. Пусть брат не думает, что Дитте будет к нему лезть или домогаться, он хоть и альфа, принуждать никого не станет. Когда Райних уехал, сославшись вдруг на какие-то срочные дела, Дитте успел еще разок трахнуть папочку на том же столе, и тот чуть не откусил ему палец, кончая.
Энкем, лежавший рядышком на диване, словно догадался, что думают о нем, и зашевелил своими чудесными розоватыми ушами. Наверное, был очень рад сидеть со всеми в гостиной и смотреть передачи.
Дитте переключил новости на какой-то сериал про маленьких потерянных нек.
— Дорогой, — мелкий водил рукой по его груди, — что-то случилось?
— Да так... на работе проблемы.
Неймо залез на него верхом, целуя сначала робко, а потом все уверенней. Дитте отвечал ему, все было так понятно и просто, и гибкий беленький котик в его руках, его младший, был покорным и ласковым.
— Сладкий мой, — Дитте вдруг захотелось сделать ему хорошо-хорошо, — пойдем-ка в спальню, котенок. Я так соскучился.
Он как мог подстриг отросшие папочкины волосы, получилось вполне аккуратно. Энкем всю дорогу улыбался и трогал челочку, и заволновался, только когда они подъехали к кованной ограде Института.
— Ты не отдашь меня, — папочка робко прикоснулся к его руке, — старший?
— Нет, — Дитте предпочел нести все сильнее дергающегося Энкема на руках до кабинета, — тебя просто посмотрит доктор. И все, обещаю.
— Злой?
— Нет, другой, добрый.
Профессор Ан-ши ему сразу не понравился.
— Ну и как там поживает наш любезный доктор Райних? — светило науки похабно шевелил трехцветными ушами. — Совсем зазнался, забыл старика.
«Нужен ты ему», — неожиданно зло подумал Дитте и посадил притихшего папочку на кушетку для осмотров.
— Ты обещал, — прошептал Энкем, целуя ему руку.
— Любите дисциплину, лейтенант? — профессор весело ему подмигнул и попросил оставить их:
— Заберете через пару дней, как раз проведем полное обследование и подберем препараты. Райних не сказал вам, что это дело не быстрое? Ай-ай-ай, забывчивый Райних…
— Я обязательно за тобой вернусь, Энкем, — Дитте ласково посмотрел ему в глаза и поцеловал в обе щеки.
Он вышел на улицу в скверном настроении, душа не лежала оставлять папочку без присмотра, и еще наверняка этот надутый ученый кот был любовником Райниха. Точно, братишка со всеми спит, распущенный докторище. Из тех, кто трахается в первый же вечер знакомства, даже не спросив имени любовника. Дитте со злостью саданул дверцей, так, что у соседних каров тоненько пискнули сигналки. Чертов Райних.
Он заметил вещи Неймо на заднем сиденье, как только выехал со стоянки. Вот растяпа, и с чем на занятия пошел. Дитте решил забросить ему барахло прямо в универ и потянулся назад, ухватив за уголок бирюзовую сумку. Он неловко дернул ее, и из раскрытого нутра посыпались шоколадки и ручки, какие-то моментальные фотки и комм. Дитте все подобрал и хотел запихать обратно, но не смог – на одной из пластиковых фотографий Неймо уверенно сжимал в руках два отрезанных нечьих хвоста.
...Почти два года назад он принял Неймо в прайд, без рекомендаций, без имущества и рода, вообще без ничего. Повелся на его беззащитный вид и вертлявую ладную задницу. Дитте перетряхнул все шмотки младшего, но не нашел ничего больше. “Поговорю с ним сначала, — решил Дитте, — и если он виноват — сдам в управление или сам пристрелю”.
Через двадцать минут он был перед учебным корпусом, а еще через четверть часа беленький котишка, как-то сразу притихший, молча забился на сиденье. Дитте отвез его домой, надеясь, что у Неймо найдутся слова оправдания.
— Вылезай, — он чувствовал привкус стали на языке, только бы сдержаться и не избить эту маленькую дрянь.
— Старший, на что ты сердишься?
Дитте глубоко вдохнул несколько раз, когда они вошли в дом. Только спокойствие. Он поставил перед собой напуганного мелкого, а сам уселся на стул. Потом подумал и сковал руки Неймо за спиной наручниками. На журнальный столик он положил пистолет, с удовольствием наблюдая, как бледнеет и часто дышит его младший.
— А теперь, Неймо Штиммен, я тебя внимательно слушаю. Расскажи мне, почему я сержусь.
— Райних наябедничал?
У Дитте все поплыло перед глазами. Только не Райних...
— Прости, старший, прости, я сам не знаю, как это вышло... Добавил ему в чашку слабительные капли. И Лиссе тоже. На нее прямо по дороге подействовало, — из глаз Неймо катились крупные слезы фальшивого раскаяния.
— Не заговаривай мне зубы, — процедил Дитте. — Или ты хочешь поговорить по-плохому?
— Нет-нет, не хочу, — замотал головой презренный котишка. — Прости меня, прости...
  
Дитте выразительно глянул на пистолет.
***Райних
Остаток выходных он провел в приятном ничегонеделании, даже в клуб не пошел в субботу ночью, нарушил обычай. Хотя брат вроде ничего не говорил насчет запрета на гулянки и случайные потрахушки, но... Не хотелось перебивать послевкусие после безумного секса в беседке. Капелька спермы Дитте попала ему тогда на губу, и все воскресенье он, рассеянно задумавшись над “Вестником проктолога” ли, фотографируя ли уток в парке, проводил пальцем по этому месту. И облизывался.