Отморозок 8 (СИ)
— Габриэль мне льстит. Я просто хорошо делаю свою работу. А работа сегодня интересная. Меня попросили сделать ее не для съемок, а для… жизни. Это всегда вызов.
Молча киваю, пожимая чуть холодноватую, костлявую, но цепкую руку. Габриэль с Карлосом уходят из студии. Мы с Элвисом здесь надолго, а у них еще есть дела.
— Присаживайся, дорогой. Давай познакомимся с твоим лицом. Посмотрим на холст, так сказать. — Гример приглашающе похлопывает ладонью по спинке кресла
Сажусь. Элвис включает яркий свет, берет меня за подбородок, поворачивает лицо к свету, рассматривая под разными углами. Его движения неторопливые и очень, точные. Он внимательно изучает материал.
— Хорошая структура. Славянские скулы, но не грубые. Молодая кожа, тонус отличный. Шрам над бровью — любопытно. Боевой? Не будем его трогать, добавит харизмы. Задача, как я понял — радикальное изменение. Не просто «другой парень», а «совсем другой человек». — Задумчиво бормочет себе под нос Элвис.
— Нужно сделать меня максимально неузнаваемым. Чтобы сравнение двух фотографий до и после, не дало повода даже подумать, что это один человек. — Спокойно глядя в зеркало, подтверждаю я.
Элвис, в ответ ухмыляется, поочередно доставая из чемоданчиков краски, кисти, баночки и другие приспособы, выкладывая все это на столик перед зеркалом
— О, как я обожаю такие задачи. Это как нарисовать новую жизнь поверх старой. Варианты есть. Можно уйти в этничность — сделать тебя слегка латино или, скажем, выходцем с Ближнего Востока. Можно добавить шрамов, изменить форму носа с помощью накладки… Но все это — внешние, накладные элементы. Их можно обнаружить при близком контакте. Мне ведь сказали, что тебе придется носить грим в течение дня, а это накладывает определенные ограничения.
Элвис на мгновение замолкает, снова вглядываясь в мое лицо, а потом щелкает языком, и продолжает.
— А можно пойти изнутри. Изменить не черты, а.… историю, написанную на лице. Видите, у вас сейчас лицо мужчины лет двадцати, максимум двадцати трех. Жизнь его еще не измяла как следует. Что, если мы состарим его лет на десять? Не гримасой старика, а именно — зрелым, уставшим от жизни мужчиной под сорок. Тяжелые годы, недосып, возможно, выпивка. Кожа теряет упругость, появляются постоянные складки — не морщины от смеха, а заломы от напряжения здесь…
Элвис легонько касается пальцами моего межбровья.
— И здесь… — он теперь неуловимо касается уголков моего рта. — Меняется взгляд. Меняется осанка, сама тяжесть тела в пространстве. Это не маска, это новая биография.
Я задумываюсь. Мысль гениальна в своей простоте. Состариться. Это не просто изменит внешность — это изменит все: манеру двигаться, говорить, смотреть. Полиция ищет парня двадцати-двадцати двух лет. Мужчину под сорок, с потухшим взглядом, они пропустят не оборачиваясь.
Киваю, не отводя взгляда от своего отражения.
— Да. Это будет здорово. Сделайте это. Состарьте на десять — пятнадцать лет. Но пусть это будет не бутафорский старик, а.… уже зрелый и немного уставший от жизни человек. Которому есть, что помнить, и что забыть.
— Великолепно! — С воодушевлением потирает руки Элвис. — Вы чувствуете драматургию! Теперь мы с вами, можно сказать, соавторы. Ну что же, приступим.
Начинается магия. Элвис работает не замолкая ни на секунду, его болтовня — часть процесса преображения.
— Основа — тон. Молодая кожа светится изнутри. Нам нужно этот свет погасить. Не желтизной, нет — легкой, сероватой нездоровой бледностью. Как у человека, который много работает в помещении и мало видит солнца.
Он наносит на лицо жидкую основу.
— Затем — карта жизни. Видите эти едва намеченные линии? Мы сделаем их постоянными жителями. Межбровная складка — от напряжения, постоянной концентрации. «Задумчивость» или «озлобленность» — на выбор наблюдателя. Морщины у глаз — но не «гусиные лапки» от смеха, а мелкая сетка от усталости, от привычки щуриться.
Элвис аккуратно работает тончайшей кистью.
— Щеки. Немного «отпустим» овал. Не мешки, а легкая обвислость, потеря четкого контура. Достигается игрой светотени… Вот так. Теперь волосы. Прокрасим седину у висков. Не равномерно, а пятнами — как бы естественно. И добавим легкую, едва уловимую неухоженность. Не грязную, а такую… пофигистскую.
Гример отходит немного назад, и внимательно смотрит со стороны критически оценивая результат своего труда.
— Брови сделаем чуть гуще, хаотичнее. Борода? Нужна будет минимум трехдневная щетина, но тщательно прокрашенная, чтобы добавить возраст и скрыть линию челюсти. И главное — глаза. «Окна души» нужно завесить легкой занавеской усталости. Матовый карандаш по нижнему веку, легкие тени… И самое сложное — вам нужно будет научиться смотреть не резко. Расфокусировано. Как будто вы смотрите не на человека, а сквозь него, на какие-то свои, невеселые мысли.
Весь процесс занимает почти два часа. Сижу неподвижно, наблюдая, как в зеркале исчезает Юрий Костылев, исчезает даже молодой Мэйсон Гриффин. Рождается новый человек. Более тяжелый, потрепанный, с тенью прожитых лет на лице. Да, мои жалкие потуги, когда я пытался преобразить себя, не идут ни в какое сравнение с работой настоящего мастера
Элвис снова отходит, уже с удовольствием рассматривая свою работу, и вдруг хлопает себя по лбу.
— Ах, да! Фотография! Для документов. Встаньте, пожалуйста, на тот нейтральный фон. — Он указывает на серую стену. — И помните — не «фото на паспорт», а «фото на пропуск скучной офисной работы». Легкая сутулость. Взгляд — в объектив, но без интереса. Как будто вы уже тысячу раз так фотографировались.
Встаю. Стараюсь двигаться уже по-другому, тяжело шагая на полную стопу. Подражаю образу, уже сложившемуся у меня в голове. Медленней, основательней, с ощутимым весом тела.
— Отлично! — Одобрительно восклицает Элвис, с улыбкой глядя на мои усилия. — Вы хорошо уловили суть вашего персонажа. Еще чуть сгорбитесь, чтобы был виден груз лет.
Он делает несколько пробных кадров на «Polaroid». Затем правит грим. Наконец, серия удачных снимков и передает мне фотографии.
— Вот. Познакомьтесь. Это… как вас звать-то будут?
Глядя на фото чужого, усталого мужчины, чуть хрипловато отвечаю
— Фрэнк. Фрэнк Ллойд.
— Отлично, мистер Ллойд. — Элвис начинает упаковывать инструменты. — Любезный Габриэль предупредил меня, что нам теперь нужно будет часто встречаться. Последующие встречи будут более короткими, не более получаса. И еще. Я оставлю вам набор для коррекции: основу, кисти, и прочее. Вдруг нужно будет что-то подправить. Вечером нужно все смывать специальным составом, он тоже будет в чемоданчике для вас. И помните — это не просто краска. Это теперь ваша кожа. Живите в ней. Дышите ею. И…
Элвис, вдруг, становится очень серьезным.
— Удачи. Похоже, она вам очень понадобится.
* * *Лос-Анджелес, промышленная зона. Гараж транспортной компании «Pacific Cargo Systems» обслуживающей несколько различных торговых компаний. Ставлю машину на небольшой стоянке перед воротами и, с разрешения охранника в форме, прохожу на территорию. Иду к указанному местным служащим большому белому трейлеру, расположенному рядом с длинным ангаром. Выцветшая вывеска, несколько запыленных грузовиков с сине-белым логотипом выстроились рядом. Разморенные жарой бродячие собаки, лежат в тени сломанного грузовика без кабины, не обращая на меня никакого внимания. По морде одной из них, ползает жирная зеленая муха, но псине даже лень ее согнать.
Поднимаюсь по скрипящим ступенькам и, слегка постучав согнутым пальцем в закрытую дверь, вхожу внутрь. Специально иду тяжело, с опорой на полную стопу. На мне дешевый костюм, купленный в «Kmart», он больше на два размера и чуть мешковатый, чтобы скрыть фигуру. В руках прозрачная — пластиковая папка с документами. Внутри трейлера — стерильный холод кондиционера, борющегося с калифорнийским зноем. Воздух пахнет озоном копировальной техники, дешевым кофе и пластиком.