Неудачный персонаж (СИ)
— Эй! — рявкнул я его светлости. — По прямой бежать бесполезно — догонит. Сюда! Попытаем счастья!
— Куда, дурья твоя башка, салага?! — возопил магистр.
— Да сюда же! — я рукой ткнул в четвертый проход.
— Куда?! В стену??
Я бросился в избранном направлении и, обернувшись, увидел, как челюсть инквизитора отвисает. Он не видит этот проход, что ли?.. Сделав пару шагов назад, я схватил бородача за руку и потянул за собой.
А потом в зале возник наш преследователь.
…Нет, это, конечно, был не такой зловещий, огромный, воплощающий собой чистый ужас гигант, каким его видел крысеныш. Внешний вид босса был предсказуем — та же Ламиа выглядела куда как круче, потому что оригинальней.
В зал скользнул упырь, похожий на меня самого: серокожий, ушастый, костистый. Но… двигался он так, что мгновенно понятно было: от этой твари лучше бежать. Вот прямо сейчас.
Упырь охотился. Шел по следу уверенно, предвкушая и сытный ужин, и игру с жертвой. Загонял дичь. Движения босса были уверенными, стремительными и хищными. И притом немного… нечеловеческими. Лицо, будь оно чьим-то реальным лицом или художественной фантазией, выражало самые стремные страхи жертвы. Лицо садиста, где нужные мимические подробности выкручены на максималку, что придает ему вид абсолютно жуткий. Такими рисуют демонов или джокеров: опять же, увидеть на экране прикольно, но лично встретить в замкнутом помещении — нет, спасибо. Ну и детали, куда же без них, прибавляющие криповому силуэту той тошнотворности, от которой не абстрагироваться.
Грубые когти — не звериные и не человеческие. Воспаленные веки. На месте носа — фигня как у летучей мыши, тоже напоминающая больше всего воспаленную рану. Кривой рот, какого у людей не бывает, с торчащими игольчатыми клыками. В реальной жизни он бы являлся уродством, не позволяющим человеку полноценно питаться. Тут — смотрелся, как четкое указание, что эта пасть может растягиваться самым неестественным образом. Кожа — будто резиновая, на вид прочнее моих доспехов.
Но главное — это слитное, перетекающее движение, какое-то волчье.
Упырь был рослым, намного крупнее меня. На плечах его красовалась бордовая хламида с кистями. А над плешивой макушкой, заметно вытянутой назад, висела надпись:
Древний упырь, 300 ур.
О-фи-геть.
Застыв на мгновение посреди зала, монстр повернулся к нам. Инквизитор, я это почувствовал, уже готов был шагнуть вперед и попытаться "продать свою жизнь подороже", но я удержал его за руку.
…Упырь нас не видел. Охотничий пыл угас, в воспаленных глазах читалась растерянность. Он втянул воздух той штукой, которая была у него вместо носа, бросился в нашу сторону… и уперся в стену. Ощупал ее: для нас это выглядело так, будто монстр щупает прозрачный экран. Даже поковырял когтем.
Затем издал разочарованный рык и… бросился по направлению из своего логова. Наружу! Мы с инквизитором медленно, осторожно переглянулись.
— Это как понимать? — шепотом произнес магистр. — В логове у кровососа не все пути для него открыты? Ты, стало быть, видишь дверь, а я… с этим вот — не вижу? Что за чара?
— Неисповедимы пути Спящих, — прошептал я ему в ответ. — Такая чара, есть у меня подозрение, зовется “баг”. Или нет.
— “Баг”… Не знаю такого, — вынес вердикт бородач. — Новомодные штучки. А что это такие за Спящие, которых ты поминаешь все время?
Я едва не закашлялся.
— Ты не знаешь??
— Ты, может, запамятовал, семинарист, — раздраженно воскликнул магистр, — меня триста лет наверху не было. Вот выберемся отсюда — ты мне расскажешь про все ваши новости, ну а я… я тебе покажу, как раньше-то Рыцарей Света учили. Как оно положено, по Уставу!
Обалдеть… Значит, этот искин не знает про Спящих, потому что, согласно лору игры, мы здесь появились не так давно… Те игроки, что играли в эпоху первотворения — не в счет, тогда еще и легенды о Спящих не было. А когда игра из “инди” стала превращаться в крупный корпоративный проект, то с одним из первых больших обновлений ввели четкую хронологию и новый отсчет.
— Да, — пробормотал я. — Давай это всё, когда выберемся… Ладно, пошли, надо же теперь посмотреть, что тут есть.
…А тут ничего и не было. Лабиринт, видневшийся в левом проеме, оказался иллюзией. Свернув два раза, мы немедля уперлись в глухой тупик. Было сразу понятно, что это не игровой тупик с тайниками и потайном дверью, а просто аппендикс, путь в никуда, халтура дизайнера. Ни трещинок, ни каменной крошки, не считая пары осколков. Лишь идентичные грязные кирпичи, создающие впечатление стерильности. В игровом плане, конечно. Похоже, весь этот закуток — действительно просто баг.
— Что ж, пойдемте, магистр. Попытаемся выйти обратно через невидимый вам проход.
— Пыхни, — сказал инквизитор.
— Что?..
— Бестолочь. Сотвори “Вспышку”, бурсак! Я глаза закрою.
— Зачем?..
— Во-первых, затем, студент, что если хочешь чего-либо наилучшим образом спрятать, прячь сразу на видном месте. И хоть сыскное дело вам будут преподавать только на третьем курсе, уж эту-то аксиому в мое время знал распоследний кадет.
— То-то ты последний алтарь столько лет искал, — хмыкнул я.
— А во-вторых, — невозмутимо продолжил магистр, — поскольку здесь на камне царапины, складывающиеся в письмена.
Он стоял у глухой стены коридора, прикасаясь рукой к центральному кирпичу.
— Ну-ка… — я оттеснил инквизитора и зашарил по стенке сам. Кажется, что-то есть… Но, видимо, чувствительность моих пальцев уступала осязанию герцога, просидевшего триста лет в темноте.
— Твори вспышку! — ругнулся на меня бородач. — Боги дали тебе сие заклинание не зря! То главное орудие и оружие воина Света! В любой непонятной ситуации — твори вспышку!
Я аж хрюкнул от таких нравоучений, но тут же подумал, что ведь старый паладин прав. “Вспышка” и выручала меня в основном на острове. Оценил столбик здоровья: ну… переживу один раз.
— Ладно. Закрой глаза!
…Мягкий свет озарил грязный тупик подземелья. Кожу ожгло кипятком. А я, не обращая внимания, впился глазами в кривые паутинные буквы, начертанные как попало латиницей: “The medium is”.
Э-э… Я сполз спиной по стене на корточки и схватился руками за голову. Что-то брезжило! Я почти понимал отгадку…
— Что, что там написано? — вцепился в меня бородач. Я ответил ему механически, продолжая просеивать зыбкие ассоциации с лаконичным посланием. С этим… посланием…
— Медиум, понятно, — тот, кто говорит с духами, — рассудил инквизитор. — Занятие богохульное и запрещенное. А что значит ”зе”? А “ис”?
— Значит, ты русский искин. Не англофицированный, — сказал я, не заботясь, поймет ли меня NPC. — Что очень странно, но сейчас не об этом. Это другой язык, не латынь. Медиум — это не тот, кто говорит с духами. Это…
Блин, да что ж я английский-то так плохо учил?.. Ну? Усилие!…И, будто снова сверкнула вспышка, я вспомнил. Понял. Я это читал.
Вытягивая воспоминание за хвост, я нащупал ладонью кирпичный осколок. Распрямился и дописал на стене: “the message”. Надеюсь, что без ошибки.
— Духи здесь ни при чем, — пояснил я озадаченному инквизитору — Другая, сильная чара, отец! Называется “культурология”.
…И чародейство сработало. Да так, что челюсть отвисла не только у инквизитора, но и у меня. Причем у меня — ниже.
Глава 21. Не может быть
В стене появилась дверь. Дверь, которой здесь места не было. Обитая драным, обшарпанным дерматином, с мутным глазком, облезлой ручкой из пластика, когда-то крашенной бронзовой краской, и типовым номерком с числом “22”, это была дверь из того мира. И перед ней лежал вытертый резиновый коврик.
— Проход-то как будто к ведьме в халупу… — пробормотал мой спутник.
Я взялся за ручку… Заперто… Заглянул под коврик, и, конечно, нашел там ключ. Родной до боли, штампованный, совершенно не фэнтезийный. Ключ, конечно же, подошел. И мы вошли, причем я заставил гроссмейстера вытереть ноги.