"Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
— Мне донесли, что было сказано пророчество, — выдал Киан. Никто из них уже не слушал Сарга. — Что появится избранный, способный сокрушить Дэсарандеса и «освободить» земли, которые были покорены им.
Милена начала тихо смеяться, но смех постепенно набирал оборот. В нём ощущались истеричные нотки.
«Меня окружают собаки и все они дикие. Рвут на части, каждый миг этой жизни».
— Если такое произойдёт, то все земли, от Малой Гаодии и до Большой, погрузятся в хаос, — наконец произнесла она. — Ты уверен, что гисилентилы не приложили к этому руку?
— Хорес молчит, — повторил Силакви. — А значит, это не они.
«А ведь про Дэсарандеса тоже есть пророчество, — припомнила женщина. — Что-то про объединение мира и уничтожение великого зла, — она не помнила его наизусть. — Как они могут существовать одновременно?»
— Подумай о самой себе, Милена, — тем временем, начал высший жрец, — о битве, которая идёт внутри тебя каждый день…
«Собаки», — сразу же вообразила она, хоть это и не было тем, о чём говорил Киан.
— … о том, как отдельные части тебя постоянно предают целое. Подобное происходит у каждого, а потому, мы не так уж и отличаемся от мира, в котором живём.
— Понимаю, — огрызнулась императрица. — Всё понимаю!
— Даже без гисилентилов, культ Амма доставит нам множество проблем. И пророчеству, — продолжил Силакви, — не обязательно быть настоящим. Слухов о нём будет вполне достаточно, чтобы поднять волну, которая сможет потопить нас всех.
— Хорошо, я согласна с тобой, — кивнула Мирадель. — Но как бороться со слухами?
Жрец притворно нахмурил брови.
— Со слухами можно бороться только при помощи новых слухов.
И в его ответе был смысл.
— Что делать с культистами? — поступил новый вопрос от женщины.
— У них раскол, — Киан пожал плечами. — Надо пользоваться этим, пока есть такая возможность. Если мы сумеем заставить их бороться друг с другом, вместо того, чтобы создавать проблемы уже нам, то как минимум, выиграем время до возвращения Дэсарандеса. Как максимум — решим проблему на корню.
— Ты говорил, что Хиделинда перестала быть главой их культа? — пальцы императрицы снова начали отстукивать мелодию по подлокотнику кресла.
— Но не перестала быть гордой, властолюбивой женщиной, обожающей деньги, почёт и собственный статус «прекраснейшей», — ухмыльнулся Силакви. — Она точно не отнеслась к ситуации с пониманием.
— Предлагаешь пригласить её к нам и попробовать перекупить? — задумалась Милена.
— Один из вариантов, — кивнул жрец.
— Может, просто убить их обеих? — предложила императрица ещё один вариант. — И ту, и другую?
— Чтобы спровоцировать восстание приверженцев Амма по всей Империи? — хмыкнул Киан. — Прямо в момент, когда бoльшая часть наших войск воюет в вольных городах? И когда на границах рыскает лорд Челефи, а Кашмир тлеет, как уголёк, готовый воспламениться от любого дуновения ветра?
— Ты прав, — ладони Милены обхватили лицо, сильно сжимая кожу. Женщина будто бы задумалась: стоит ли дать ногтям волю впиться в её плоть, вырывая кусок.
«Это даст мне возможность отдохнуть, — подумала Мирадель. — Дать собакам насытиться».
Но вместо этого она начала обсуждать со своим ближайшим помощником будущий праздник — день единения Империи, который состоится уже на следующей неделе. Безусловно, приготовления шли полным ходом, а Тайная полиция чуть ли взяла столицу под колпак, заглянув даже в самые дальние и глубокие дыры. Было сделано всё, чтобы предотвратить возможные погромы и попытки бунта. И если на счёт исконной родины Империи — острова Фусанг, или, как его называли жители: «Малой Гаодии», особых переживаний не было, то вот колонии грозили вспыхнуть тем самым пожаром, о котором уже упоминал жрец.
Особенное внимание, конечно же, было уделено Кашмиру. Императрица предоставила его губернатору, Дэвису Брагису, неограниченные полномочия, обещая полную поддержку (включая финансы) любым его начинаниям. Ключевое: успокоить население.
Однако, несмотря на всё это, во многом у Милены были связаны руки. Война требовала ресурсов, продуктов, рекрутов. Всё это в первую очередь шло императору и новому куску земли, который скоро упадёт им в руки. Останется лишь пережевать его и не подавиться в процессе.
«И обязательное выступление перед народом, на центральной площади Таскола», — кольнула её ещё одна мысль. Она была готова к этому.
В такие моменты Мирадель постоянно ощущала фальшь. Всё, включая косметику на лице, казалось поддельным. Жгло её кожу яростным криком ненависти. Милена не была Миленой, она превращалась в образ, который видела толпа. Ответ на их жадные фантазии. Она была Силой, была Справедливостью. Грозным волеизлиянием самого Хореса, облачённой в смертную плоть.
Власть, которая проявлялась не только в регалиях.
Впрочем, они тоже присутствовали. В моменты выступлений, кроме привычной и изящной короны на голове, её наряд непременно включал в себя большую, изумительной красоты рубиновую брошь, символизирующую связь с божественной кровью её мужа, избранника самого Хореса. Выделанное золотом ожерелье, украшенное россыпью жемчужин, в центре которого зияла ярко-синяя, сапфировая подвеска, также непременно находило пристанище на её шее. Оно показывало право командовать гвардией инсуриев, которые несли охрану дворцового комплекса и в отсутствие Дэсарандеса являлись её личной армией, поклявшейся служить в жизни и смерти.
Но быть императрицей — это постоянно являться сразу несколькими людьми. В первую очередь — честной и бескомпромиссной женой своего мужа, бессмертного императора. Во вторую — шпионкой, таящейся в тени и постоянно вынюхивающей заговоры, непременно происходящие за спиной любого правителя, даже такого, как Дэсарандес. В третью — генералом, каждый миг прикидывающей сильные и слабые стороны любого встреченного противника.
Обсуждения закончились лишь под вечер. Перед уходом, женщина задержалась перед зеркалом, невольно отмечая собственную, в каком-то смысле поразительную красоту: аккуратный овал лица, большие тёмные глаза, светлую кожу, лишённую даже намёка на какой-то изъян, густые, иссиня-чёрные волосы, ровные, белоснежные зубы, мягкие, чувственные губы…
Милена всегда была прекрасна, красива какой-то неестественной, глубинной красотой, отчего на неё обращали внимание даже среди высшей знати, красующейся созданными, будто под копирку, лицами и телами.
Именно красота, в свою очередь, оказалась замечена Дэсарандесом, которого Милена позднее поразила собственными качествами и неожиданно острым умом. Не таким, как у Кюннета, гораздо более человечным и естественным.
И пусть в будущем императрица не избежала доработок, полученных от волшебников, она пожелала сохранить свою внешность почти без изменений. Она нравилась самой себе, что было для женщины ключевым.
Впрочем, в моменты потрясений и тоски, Мирадель считала, что недостойна своего лица. Жалела, что не оказалась самой обычной девчонкой, которую «продали» бы купцу и она уже жила самой простой семейной жизнью, с несколькими детьми и, быть может, была бы счастлива.
Сейчас, будучи потерянной и почти не замечающей дороги, Милена направлялась в сторону своей опочивальни. Мысленно она шептала самой себе противоречия и невозможные истины. Тем голосом, который обитал внутри каждого из нас, которым произносят самую мерзкую правду и самую гнусную ложь. Голосом, который заполнял бoльшую часть людей и который никогда не показывал то, что на самом деле нужно.
«Это сон, — шептала она себя. — Всё это простой кошмар. Сейчас я проснусь. Проснусь…»
Палач. Тиран. Императрица. Чудо, в которое не верят до конца.
allig_eri
Кости мотылька. Книга 2. Падение в пропасть
Глава 1
«…и мои солдаты, говорят они, творят идолов из собственных мечей. Но разве не меч приносит определённость? Разве не меч приносит простоту? Разве не меч добивается услуг от тех, кто стоит на коленях в его тени? Мне не нужно иного бога».