Патриот. Смута (СИ)

Творилось недоброе.
— Ясно. — Подытожил я рассказ парня и добавил. — Скажи мне, Ефим, а кто у вас на дворе песни на иноземном поет?
— А, так это лях. Один. У нас же, как было. Указ пришел от Царя Дмитрия еще прошлому воеводе. В конце зимы. Что всех ляхов хватать и в поруб сажать. А имущество в Калугу слать. Ну и схватили. Этого и еще трех.
— Так он не лях же?
— Да кто их немцев разберет. — Проворчал парень. — Сажали то не мы. До нас еще. Тот что поет, говорят, пьяный был, на ногах еле стоял. И даже в таком состоянии побил двух стрельцов, что по его душу пришли. На силу впятером его скрутили. Привели и кинули.
  
— Ты говорил еще трое ляхов, они где?
— Один, купчишка какой-то, помер. Месяца два как… — Мда, нравы у вас тут, в тюрьме люди богу душу отдают. — Еще двоих выкупили. А за этого выкуп никто давать не хочет. Да и не поймем мы кому писать то. В Калугу писали, оттуда ответа нет. Не нужен он никому, так мыслю. Он на своем немецком, несет что-то. Русского почти не знает. Писарю нашему в лицо плюнул. Освободить требовал. Говорил, что не лях. Ну, вот и сидит. Его вешать хотели, но воевода прошлый помер. Дядька мой встал и как-то так вышло, что…
Парень пожал плечами.
— Понятно.
Ситуация выглядела странной. Надо бы с этим человечком поговорить. Наемник какой-то, может, полезным оказаться. Могли на Русь опытные люди приходить в составе иностранных наемных рот. Толковые люди всегда нужны. Чего он просто так сидит, хлеб есть?
Но это уже утром.
— Вы располагайтесь, сам провожу.
— Нам бы еще двоих разместить. На улице они дожидаются.
— Это можно, это сейчас.
Мы втроем двинулись к выходу из комнаты. Скрипнула дверь, вошла все та же молчаливая девушка. Смотрит в пол, говорит тихо:
— Фрол Семенович господина просил у нас разместить. Я место приготовила. У нас же пара комнат свободные стоят. Как раз на такой случай, для гостей высоких. Прибрала, постелила.
Она поклонилась.
Не нравилось мне это. Одного меня положить здесь хотят. Их троих где-то там, отдельно. Да и девка эта вошла как-то быстро. Уверен, стояла у двери и слушала наш разговор. Лицо простое-простое, улыбка глупая. Но за таким часто может хитрость крыться.
Ухо востро держать надо. Но, испытать надо.
— Хорошо, красавица. — Я добродушно улыбнулся. — Сейчас людей своих размещу и вернусь. Покажешь где мне ночь коротать.
— Да, ваша милость, ждать буду.
Она опять поклонилась.
Мы двинулись через коридор, вышли во двор. Пантелей и Ванька сидели слева у сеновала, клевали носами. Лошади были пристроены, накормлены, напоены. Уже отдыхали. В конюшнях места было много.
Нам не стали чинить каких-то особых препятствий. Охрана двора смирилась с тем, что раз воевода к себе пригласил, значит, люди мы здесь желанные.
Во дворе помимо нас у ворот стоял один охранник. Еще двое разместились у терема. Оттуда открывался хороший осмотр. Было видно почти все, кроме житниц. Еще стены. Сколько то людей там. И в башнях еще. Внешний обвод точно охранялся. Но кем? Верными воеводе людьми или городскими стрельцами? Вопрос открытый и неясный.
Я осмотрел двор еще раз. Глянул на стены. Больше никого видно не было. Ночь на дворе, все, кто не на посту — отдыхают, спят.
— На сеновале тут размещайтесь. Тепло уже, не задубеете. — Выдал Ефим.
Распрощался с нами и ушел в терем.
— Ну что, все ли хорошо? — Сказал я довольно громко.
— Да, Хозяин. Даже поесть дали. Каши, хоть и пустой, но лучше чем ничего. — Устало и заспано улыбнулся Иван.
Пантелей только кивнул.
— Дело не чистое, товарищи. — Проговорил я тихо, заводя их всех на сеновал. — Мне в тереме комнату дали. Чувствую, специально делят нас.
— Мыслишь, крамола какая?
— Да, думаю, ночью по наши души придет кто-то. Сторожите неприметно.
Ванька при этих словах изменился в лице.
— Сделаем. — Проговорил Григорий.
— Хорошо сработаем если, то есть шанс накрыть основных заговорщиков. Перехитрить. И тут же ночью всех пленить.
Служилые люди закивали. Понимали, что опасно, но принимали риск
— Григорий, пистолет же один у тебя?
— Да.
— Вы тут с ним по очереди. Чуть, что, стреляйте, чтобы шум был. И из моих рейтпестолей, и карабина. Пуль не жалейте.
— Угу.
— Ванька, мне свой пистольет дай.
— Да хозяин.
Парня немного трясло, но он быстро нашел и проятнул мне оружие. Я разместил за пазухой, подмышкой. Чуть ослабил ремень и кушак, чтобы одежда выглядела более мешковато. Да, такую бандуру может быть заметно, но темно. Пойду чуть горбясь. Хитрость должна удастся.
— Удачи.
Мы распрощались, и я вернулся в терем.
Служанка встретила, поклонилась молча, повела меня наверх, по лестнице. Я пропускал ее все время вперед, улыбался, старался делать все, чтобы она не смогла осмотреть меня пристально.
Пока поднимался, покачивался на ступенях, давил сильнее, слушал считал. Третья скрипела еле-еле. Давить надо прямо весом большим. Седьмая просто при наступании издавала звук. Хорошо. Это хорошо!
Поднялись.
Здесь было несколько дверей. Жилые комнаты располагались так, чтобы от печи, что на первом этаже в них зимой шло тепло. Служанка, а кто это еще мог быть, я пока не очень понимал ее статуса, приоткрыла дверь, указала рукой. Опять поклонилась, пропуская.
В комнатке горела лучина. Света было мало, но мне он был особо не нужен. Раздется и спать лечь. Сундук для вещей, лавка к нему приставленная, а поверх какой-то топчан. Окошко совсем маленькое. На самом верху, под крышей.
— Ваша милость чего-то желает?
— Нет, до утра. Сплю я как убитый. — Улыбнулся ей. — Будите громче.
Быстро зашел, дверь прикрыл.
Засова нет никакого. Ясно, понятно. Заходи, кто хочешь, режь гостя дорогого, коли. Ночка будет не простой.
Загремел портупеей для вида, стащил сапоги, шлепнул ими. Посопел, покряхтел, улегся. Прислушался.
Через несколько минут услышал, как девушка от двери отходит. Вот тварь, слушала. Да она тут за всеми все слышит. За всеми наблюдает. Следит. Глаза и уши, которые есть у стен. Хотя… А может быть все не так просто?
Что она сделать моет? Девка.
Думай Игорь. Думай.
Кто у нас есть? Кто здесь дела делать может темные, прямо в тереме? И что вокруг имеется, откуда враг может подоспеть, явится.
Номер раз. Девка — глаза и уши. Но, может ли она на улицу ходить, как связь будет держать с внешим миром? Через прислугу другую, дворовую. А есть ли она? может все эта Настька и делает? И готовит и стирает. Отчего нет? Может такое быть. Какие мотивы? Подкупили, личная ненависть, запугали. Почему тогда служить продолжает? А кто ее, красивую такую — спрашивать будет? Время такое, шансов не служить нет. Если ты мужик — можешь еще в казаки податься, при должном везении выйдет. А женщина? Сиди терпи.
М…
Схема рабочая — затаившая злобу женщина сливает информацию и подставляет господина. И господина до него. Воевод несколько уже померло. Вряд ли своей смертью.
Кто еще?
Писарь. Выглядит обычным мужиком. Слишком каким-то обычным, тихим, мелким. Если подумать, воевода вроде как читать сам не умеет или со зрением беда. Вся переписка, выходит, через этого Савелия идет. А значит — он и глаза и уши и мозг у него есть. И вязи по городу, в отличии от девчонки будут. Шансов на это в разы больше. Ввиду того, какой Фрол Семенович человек, этот писарь может вертеть им, как хочет. Да и прошлыми тоже, почему нет. Интересно А он с теперешним воеводой на место сел или же до него тут был? От этого много зависит. Кто за сохранность имущества отвечает? Проводилась ли инвентаризация? Как давно? Вопросов много. Но видно то, что человек этот тут знает ощутимо больше, чем сам глава города.
  
Цель? Деньги. Он же, судя по всему, никто. Даже не дворянин. Насколько я понял из общения. Служит тут просто. А вокруг такие дела делаются. Вот и решил воевод со свету свести, в момент перехода власти с разбойничками все поделить. Или чуть раньше куда-то удрать. Если за него люди купленные стоят, может, думает, что не убьют они его.