(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)
— Думаю, что у тебя хватит ума рассмотреть выгоду, — его голос потемнел, стал холоднее. — Это не романтика, Ир'на Черна́. Я предлагаю сделку. Брак на бумаге. Ты получаешь защиту — и возможность остаться в городе живой. Я получаю подтверждение прав на эти земли, без жены с бумагами у меня возникли… определённые бюрократические трудности.
— Значит, я всего лишь галочка в каком-то реестре?
— Не льсти себе, — он усмехнулся, но без злобы. — Но и не принижaй. Галочка, от которой мы оба можем выиграть.
Я замолчала, чувствуя, как у меня внутри спорят здравый смысл и гордость.
— Ну уж нет! — я резко развернулась, едва не зацепив его плечом. — Думаете, если я тут чужая, то можно ткнуть пальцем и сказать: «Вот тебе муж, радуйся, что не рабство»? Спасибо, я лучше сама!
Он не стал меня останавливать. Только смотрел вслед — взгляд тяжёлый, прожигающий, будто уже заранее знал, что я вернусь.
Я вылетела с порога почти бегом. По двору, мимо герба над воротами и каменных химер, глядящих вслед с презрением. По дороге в город кипела. «Надо же! Секретные проекты, значит, слишком ценные, чтоб доверить, а вот в жёны — пожалуйста, приходи, бери печать!»
Но чем дальше шла, тем тише становился гнев. Слова незнакомцев на площади вертелись в голове: без покровителя я здесь никто, добыча для любого, у кого хватит наглости протянуть руку. И закон будет на их стороне.
Я сжала кулаки.
— Чёрт… — выдохнула в пустоту. — Ну и что мне теперь, правда, замуж за этого чудака в фартуке?
7. Артефакты из кармана
Я шла обратно в город, чувствуя себя одновременно растерянной и злой. Каэр, со своими намёками и загадками, явно считал меня чужой и лишней. Но и он, и я знали: без покровителя мне тут не выжить.
До ворот добралась уже к закату. Каменные стены окрасились в багрово-золотые тона, стража зевала и почти не обращала внимания на прохожих. Я — одна в плаще, без сумки и дико голодная.
Запахи привели меня в харчевню с выцветшей вывеской в виде курицы. Внутри шумело, парило, пахло хлебом и похлёбкой. Я сглотнула слюну, но тут же вспомнила: местных денег у меня нет.
Пришлось импровизировать.
— Может, пойдёт на обмен? — спросила я, высыпав на стойку содержимое карманов.
— А это что? — уставилась хозяйка на пластинку жвачки в яркой обёртке.
— Как конфета, но почти бесконечная. Её просто жуют.
Хозяйка осторожно попробовала — и глаза у неё полезли на лоб.
— Да сладость какая! И тянется! — Она обрадованно кивнула. — Дам похлёбку и хлеб.
Я облегчённо выдохнула. Еда оказалась горячей, пусть и простой, и в тот момент вкуснее её ничего на свете не было.
Но недолго я радовалась. Хозяйка ткнула пальцем в мою зажигалку:
— А это что за штука?
Я щёлкнула — пламя вспыхнуло. Зал ахнул. Кто-то ругнулся, кто-то привстал со скамьи.
— Огниво… без кремня? — пробормотал мужик за соседним столиком. — Или маленькая горелка?
Я торопливо захлопнула крышку. Несколько подвыпивших парней было уже слишком близко, явно подумывая, не стащить ли чудо себе. Но в этот момент раздался спокойный голос из угла:
— Я куплю её, — сказал оттуда безликий мужской голос.
Его обладатель поднялся, и оказалось, что ростом он много ниже большинства завсегдатаев харчевни. Однако, тёмный сюртук сидел безупречно, ботинки сияли, а в руках — кожаный кошель, из которого он неторопливо достал пару серебряных монет.
Я протянула зажигалку, стараясь не показывать дрожь в пальцах. Мужчина взвесил её на ладони, щёлкнул крышкой, зажёг пламя и довольно усмехнулся.
— Превосходно!
Монеты звонко упали на стол передо мной.
— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как впервые за всё время в этом мире во мне шевельнулась надежда.
Но тут мужчина наклонился ближе, так, чтобы слышала только я.
— А теперь встаньте. Вы арестованы за незаконную торговлю и уклонение от налогов.
Я застыла с открытым ртом.
— Простите, что?
Он щёлкнул пальцами, и у входа в харчевню появилось двое в одинаковых мундирах с жёлтыми нашивками. Стража.
— Вы ведь чужестранка, верно? — тихо продолжал он, как будто читая лекцию. — Здесь чужаки могут торговать только через покровителя или с разрешения муниципалитета. Вы этого не сделали. Следовательно…
— Следовательно, я преступница, — догадалась я и почувствовала, как внутри холодеет.
Мужчина слегка кивнул, всё тем же вежливым тоном:
— Рад, что вы понимаете. Идёмте.
Меня завели в здание с высоким куполом и тяжёлой дубовой дверью. На табличке над входом было выгравировано:
Полицейское Управление Грейвенхольда
Отличное название для места, где тебе собираются испортить жизнь.
Внутри пахло чернилами и горячим металлом — по стенам тянулись трубы, тихо шипели какие-то механизмы. За конторками сидели дюжие клерки в мундирах, монотонно заполняя журналы.
Меня усадили на стул напротив стола, за которым расположился тот самый мужчина в сюртуке. Он вытащил из папки толстую книгу, раскрыл её и обмакнул перо.
— Имя?
— Ирина Чернова, — честно ответила я и тут же пожалела.
— Черно… ва? — он повторил непривычно, потом записал, превратив мою фамилию в «Черна». — Гражданство?
— Э… Россия.
— Где это? — поднял он брови.
— Вы всё равно не знаете, — пожала я плечами. — Послушайте, я сюда не
пришла
Я сюда
попала
Это был… какой-то сбой. Магия или портал. Я шла через проходную на заводе, и…
— Ага, — перебил он с сухой усмешкой. — У нас каждый третий контрабандист так говорит. «Я провалился через волшебную дверь».
— Но это правда! — воскликнула я. — Я не из ваших краёв! Я не понимаю ваших законов, ваших монет… Я даже поужинать не могу, потому что…
— Потому что нарушаете правила, — холодно закончил он и щёлкнул страницей журнала. — А знаете, что у нас бывает с нарушителями без документов?
Я замерла.
— Работный дом, — с удовольствием пояснил он. — Там таких, как вы, ставят на каторжные работы: кочегарки, прачечные, канализационные насосы. Считайте, что «государство заботится», чтобы вы не умерли с голоду. Правда, по факту — там не все выживают.
Я сглотнула.
— Но… это же несправедливо! — вырвалось у меня.
— Закон не обязан быть справедливым, — пожал он плечами. — Закон обязан быть удобным.
Он закрыл книгу, переложил перо и посмотрел прямо мне в глаза — хищно и холодно, как будто решал, сколько я стою.
— Скажи-ка, гражданка Черна, — медленно протянул он, — есть ли у тебя покровитель? Или кто-то, кто поручится за тебя и выплатит штраф?
Я заморгала.
Он выдержал паузу и усмехнулся:
— В работный дом!
У меня внутри всё обрушилось разом — будто ледяное ведро вылили за шиворот. Работный дом? Это что-то между тюрьмой и концлагерем, я правильно понимаю? И главное — мне предлагают туда добровольно шагнуть, потому что у меня тут нет «хозяина»!
Внутри меня всё закипело. Какого чёрта?! Я же вообще сюда не собиралась попадать! Меня сюда… выкинуло!
— Подождите! — я вскочила. — Я могу… я найду кого-то. Дайте время!
— Времени у нас нет, — сухо бросил он. — Но если тебе действительно есть к кому обратиться, попробуй назвать имя. Если этот кто-то подтвердит… вопрос будет закрыт.
Я судорожно сглотнула. Единственное имя, что пришло на ум, было совершенно неподходящим. Но и другого у меня не было.
— Каэр тал Вэл, — сказала я.
И в комнате воцарилась такая тишина, будто я только что объявила себя невестой самого дьявола.
8. Неспокойная ночь
Я сглотнула. Всё внутри кричало: молчи, не связывайся, не втягивай его. Но альтернатива — работный дом — рисовалась слишком отчётливо. Там я долго не протяну.
— Каэр тал Вэл, — повторила я, сама удивившись, насколько уверенно это прозвучало.
Полицейский, державший меня за локоть, заметно ослабил хватку. Чиновник, до этого скучающе перебирающий бумаги, оторвал взгляд и наконец посмотрел прямо на меня. В его глазах мелькнуло то ли недоверие, то ли опасение.