Проклятье между нами

Опять же, у нас не нападение кантрадов, да и второй номер, судя по силе взрыва, вряд ли выжил, иначе его бы уже принесли сюда.
Мозг быстро и чётко отсекал лишнее: из поля моего внимания привычно исчез окружающий мир, я целиком погрузилась в работу.
Накачивая раненого магией, принялась восстанавливать то, что могла. В конце концов, ногу можно и позже ампутировать, если пойдёт сепсис или начнётся гангрена. Стопу-то жалко отсекать, она здорова.
  
Штифты — обработанные и готовые к использованию — лежали в отдельном ящике в операционной, пришлось прерваться и сбегать за ними. Я выбрала нужный размер и начала собирать мозаику из костей, самую сложную в своей недолгой практике. К счастью, накопителей и силы у меня было залейся, а пациент — лишь один.
Пока сращивала кость на штифте, с удивлением поняла, что если взять ещё один штифт, потоньше, то можно и малоберцовую спасти…
Я даже не видела, в какой момент пришёл жрец Валентайн — сухонький, докучливый старичок, умудрившийся каким-то образом влюбить в себя мою чопорную сестру-близняшку, обычно не склонную к проявлению чувств.
Покряхтев, он сел в отдалении и прогундосил:
— Посижу-ка тут на случай, коли ты решишь пациента угробить.
Я запретила себе отвлекаться на ответ, но внутри полыхнуло так, что можно было бы дыхнуть на вредного старикана огнём. Вместо этого я целиком погрузилась в дело и даже не замечала течения времени, пока не заломило шею и плечи. Мельком взглянула на часы — было уже за полночь, с момента крушения маголёта прошло часов пять.
Каждое сухожилие, каждое порванное мышечное волокно я магией сращивала воедино, где-то подшивала, где-то помогала себе заклинаниями — и всё шёпотом проговаривала вслух, чтобы ничего не забыть.
Сложнее всего пришлось с кожей, её с передней части голени просто стесало. Я иссекла небольшие полоски с бёдер и приживила их, а потом зашила все ранения.
Ноги Дервина теперь напоминали лоскутное панно, выполненное маньяком-вивисектором, однако я была почти уверена, что пациент сможет ходить. Молодой, талантливый маг. Восстановится ещё. В конце концов, он пилот. Даже хромота не помешает карьере.
Его собственная бешеная сила не вступала в конфликт с моей, как иногда случалось при оперировании магов, и я спокойно закончила работу над правой ногой, затем занялась левой: сопоставила сломанные кости и срастила их.
Конечно, в первые сутки места сращений ещё будут очень хрупкими, поэтому даже при визуально здоровых ногах пациенту придётся отлежаться пару ночей, но… у него есть все шансы выздороветь!
Воодушевлённая результатом, я ещё раз перепроверила все швы и дренажи, забинтовала ноги и наложила лангеты.
Валентайн завалился на свободную кушетку и похрапывал. Этот звук умиротворял: по крайней мере, я слышала, что он жив.
Закончив с ногами Местра, запустила диагностическое заклинание ещё раз и занялась руками — на ладонях у него были странные ожоги, причём с внутренней стороны. Что за ерунда?
Я безжалостно вспорола рубашку и швырнула на пол лохмотья, подлечила ладони, нанесла на них мазь и перебинтовала, а затем взялась за тупую травму груди. К счастью, удар был не такой силы, чтобы случился разрыв селезёнки, да и пострадало всего два ребра. Можно сказать, повезло.
Деловито проверив тело ещё раз, я наконец решила заняться носом и громко ойкнула, подпрыгнув на месте от неожиданности.
Дервин Местр смотрел на меня немигающим взглядом.
От испуга у меня дыбом встали волосы на всём теле.
Я что, забыла его усыпить?! Я что, оперировала его, пока он был в сознании? Ещё и на кушетке, где часть под спиной и плечами приподнята так, что он мог всё видеть?!
Это же грубейшее нарушение врачебной этики!
Запаниковав, я нервно сглотнула и шёпотом спросила:
— Ноблард Местр?
Он ничего не ответил, продолжая всё также безотрывно на меня смотреть.
— Ноблард Местр? — я коснулась его окровавленного лица и наклонилась ближе.
Его глаза следили за моими движениями, но он молчал.
Я раздосадованно сжала кулаки. Бедный, он всю ночь смотрел, как его оперируют! Какой кошмар! Как я могла так облажаться?!
На глаза навернулись слёзы. Права Уна: ничего я не могу сделать по-человечески.
Всхлипнув, я принесла лоток с тёплой водой и принялась ватным тампоном смывать с лица Дервина кровь, чувствуя себя ужасно виноватой перед ним.
— Ноблард Местр, почему вы ничего не сказали? — шмыгнула носом я. — Вы можете подумать, что я нарочно так с вами, но я просто испугалась взрыва и немного растерялась. Честное слово! У меня не было намерения вас мучить!
Он снова ничего не ответил, но глазами продолжал следить за мной внимательно и с какой-то жутковатой обречённостью.
— Но есть и хорошие новости, — наконец собралась с мыслями я. — Голень мы сохранили. По протоколу её предписывалось ампутировать, но у нас вроде бы неплохо получилось её пересобрать. Думаю, вы будете ходить. Может, даже за девушками бегать. Вряд ли быстро, поэтому выбирайте лучше неуклюжих, — сквозь слёзы улыбнулась я, и уголки его губ вдруг дрогнули. — Ноблард Местр? Вы меня понимаете?
— Дервин, — прошелестело в ответ.
— Дервин, — не стала я спорить с заторможенным пациентом. — Вы меня понимаете?
Ответа не последовало.
Может, нужно добавить ещё немного оптимизма?
— А ведь всё могло быть гораздо хуже. Подумаешь, нога! — нарочито бодрым тоном проговорила я. — Могло ведь и голову размозжить. Или, к примеру, пах. Для мужчины одно из самых страшных ранений… Или вот, например, если бы глаза посекло осколками и они бы вытекли, то даже самый опытный целитель ничем помочь бы не смог!
— Утешальщица из тебя, конечно, так себе, — прокряхтел Валентайн.
Я подпрыгнула на месте второй раз.
Совершенно о нём забыла!
— Вы что тут делаете? Никто тут умирать не собирается, воскрешения не требуются, — обиженно отозвалась я.
— Я кашу свою жду. Лунарочка обещала, что ты приготовишь, — ехидно заметил старый жрец.
— Вот прям сейчас пациента брошу и начну вам кашу варить! — сердито огрызнулась я, но потом вздохнула, заставляя себя успокоиться.
Жрец же не виноват, что я облажалась и не усыпила Местра перед операцией. Хорошо хоть обезболила!
Обезболила же? Нет, точно обезболила!
— Извините. Устала очень. Давайте с кашей в другой раз.
— Я всю ночь голодный сидел, ждал, когда ты закончишь, — не отставал Валентайн. — Пациента, небось, тоже кормить надо, а столовая не скоро откроется. Долго рассветника-то ждать.
Он был прав. Часы показывали, что ночь на излёте, а до рассветника ещё несколько часов.
Я собралась с мыслями и кивнула:
— Хорошо. Ждите. Только не отвлекайте.
Я ещё раз осмотрела Дервина, потом потрогала его лоб. Жара пока не было, симптомов тромбоза тоже. Принесла стакан с очень хорошим восстанавливающим зельем и спросила пациента:
— Дервин! Сами попьёте или с ложечки попоить?
Он наконец отмер: потянулся губами к стакану, который я поднесла к его рту, и позволил себя напоить, после чего его взгляд стал более осмысленным.
— Дервин, вы как? — спросила я, касаясь пальцами его щеки.
Стыдно было неимоверно, но что теперь поделаешь — урон уже нанесён.
Я ласково погладила его по высокой скуле и чисто выбритой щеке.
Он молчал.
— Дервин, вы как?
— Ты. Ты как… — надсадно прохрипел он.
Интересно, это он меня поправил или спросил?
В любом случае волновать его сейчас нельзя, поэтому с внезапным переходом на ты пришлось согласиться.
— Я в порядке. А ты как?
— Жив, — с трудом проговорил он.
— Вот и чудесно, — обрадовалась я. — Жив и двуног! А сейчас ещё и целонос будешь.
  
Я обновила обезболивающее заклинание, бережно вправила Дервину нос и улыбнулась: красоту не испортила, завтра лицо заживёт, останутся только желтоватые разводы, а через неделю никто уже и не скажет, что нос когда-то был сломан.
Так как он был почти раздет — бинты и кривые шорты из курсантских штанов не в счёт! — заботливо накрыла его простынкой и сверху пледом, чтобы не мёрз.