Проклятье между нами

Я едва успела открыть первую страницу «Ночного бессонника», как вдали раздался гул.
Это дежурные пилоты возвращались с облёта Разлома, а на смену им уже готовилось к взлёту другое крыло.
Я нашла глазами взлётно-посадочную полосу, по которой один за другим из ангаров выкатывались маголёты, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет. Именно такую краску поставили в часть в этом сезоне, и командор Блайнер долго и с чувством чихвостил снабженцев, ведь качество у неё оказалось не очень. Зато цвет шикарный! Эх, мне бы такое платье!
  
Четырёхкрылые бипланы выстроились в колонну, и первый начал разбег.
За его ходом наблюдал главмех Дреса́ер — худощавый полуденник с седой шевелюрой. Внешне типичный представитель своей расы — смуглый и черноглазый — он отличался тем, что не боялся ни наполненной магией ночи, ни кантрадов.
Как правило, неодарённые полуденники и одарённые полуночники вели слишком разный образ жизни, чтобы пересекаться, но служба размывала эти условности. Да, обычно маги вели ночной образ жизни, питались светом Гесты и изо всех сил избегали обжигающих лучей Солара, прячась днём в домах. Но здесь у Разлома всё было иначе. Иной раз приходилось и на солнце выходить, несмотря на ожоги, которые оно оставляло на нежной белой коже полуночников. Впрочем, полуденникам приходилось не легче. Обычно они прятались от пробуждающейся по ночам агрессивной магической фауны за толстыми стенами, а днём занимались сельским хозяйством или строительством — привычными делами. Однако лучшие механики и техники получались именно из них, поэтому работать частенько приходилось по ночам.
Как сегодня.
Гул усилился — это завелись двигатели и завращались пропеллеры на готовящихся к взлёту бипланах.
Какие же они красивые!
Первый поднялся в воздух, и сразу за ним последовали остальные «крылатики», как их нежно называли в эскадрилье.
Проследив за взлётом, главмех что-то скомандовал в переговорник и повернулся лицом к возвращающемуся с дежурства крылу. Маголёты приближались очень быстро, первые четыре, качнув крыльями, заложили плавные виражи, чтобы сесть на взлётку против ветра, а вот последний вёл себя как-то странно. Он снижался и летел прямо. Прямо на здание штаба.
Мне понадобилось секунды три, чтобы понять, что с курса он не свернёт.
С земли закричали. Громкие мужские голоса раскололи хрустальную тишину морозной ночи, а гудящий ярко-рыжий биплан стремительной молнией летел на меня.
Я вскочила с шезлонга, запуталась в пледе, выронила термос и упала на колени.
Время словно замедлилось, и я не могла отвести взгляда от надвигающейся катастрофы.
Маголёт вдруг дрогнул в воздухе, резко ушёл в сваливание, потеряв подъёмную силу, и ткнулся в крышу носом шагах в ста от меня. Удар был таким сильным, что дрогнуло всё здание. Раздался дикий грохот, заложило уши, ломающийся пропеллер на последнем обороте выбил из камня крошку. Я завизжала, попыталась выпутаться из пледа, но отчаянно не успевала — рыжую махину инерцией тащило на меня. Под маголётом подломилось шасси, он рухнул на брюхо и с диким скрежетом проехался по крыше, вспарывая гладь снега раскуроченным носом.
Сквозь лопнувшие металлические швы фюзеляжа засветилась магия.
Там же пилот!
Двигатель маголёта ревел, но я скорее ощущала вибрацию всем телом, чем слышала звук.
Распахнулась дверца кабины, но из неё никто не появился.
Свечение двигателя усилилось, ослепляя, я наконец вскочила на ноги и кинулась к маголёту — помочь раненым!
Пилот судорожно дёргался в кресле, но от удара так сплющило морду маголёта, что ему зажало ноги. Это что, Местр?!
Раздался его крик:
— Уходи! Сейчас взорвётся!
Свечение и гул стали настолько сильными, что оглушали. Только пилоту не выбраться самому! Я кинулась к нему, вцепилась в левую руку и рванула на себя. Он взвыл, но его тело поддалось, когда я потянула его вбок. От напряжения у меня что-то хрустнуло в спине, но я тянула его на себя изо всех сил, пока не выдрала из металлической ловушки. Из лопнувших швов показались синие язычки пламени, и я в панике рванула пилота ещё сильнее — уже прочь от маголёта.
Не знаю, как хватило сил, я даже не ощущала тяжести, просто волокла Местра к выходу с крыши, из которого уже высыпали дежурные офицеры.
И в этот момент взорвался маголёт.
Глава 2 
Тридцатое октабриля. Поздний вечер
Лиора Боллар
Нас спасли майор Го́рдонан и капрал Тоула́йн. Последнего я всегда считала увальнем. Среди остальных собранных и поджарых военных он казался полноватым, веснушчатым недоразумением, но именно он успел накрыть нас щитом от первого взрыва накопителей, а затем втащил внутрь штаба до того, как бабахнули неизрасходованные боеприпасы. Именно он потом поднял Местра и поволок в медчасть, пока меня подхватили под локти и буквально внесли туда курсанты. Я даже не видела лиц, только отметила их белые кители, отличные от тёмно-синей формы офицеров.
Местра водрузили на кушетку в приёмной медблока, не донеся до операционной, но я не успела ничего сказать, как меня взял за плечи и начал осматривать майор Гордонан:
— Лиора, ты не ранена?
Мужские руки деловито стянули с меня дублёнку, ощупали конечности, затем слегка похлопали по щекам, приводя в чувство, снова взяли за плечи и встряхнули:
— Соберись! Справишься?
Голова непроизвольно качнулась назад, а потом вперёд, что он принял за кивок и отпустил меня. Я повернулась к пациенту и наконец вышла из ступора:
— Столик с инструментами сюда! — просипела я в пустоту, но моё распоряжение тут же исполнили. — Обеззараживающее! Там, в шкафу. Срежьте с него штанины!
— Держись, Местр! — раздался голос Гордонана.
На лицо раненого я даже не смотрела — кинулась накладывать обезболивающие и кровоостанавливающие заклинания. Взгляд зафиксировался на плотных некогда белых штанах, пропитанных кровью. К счастью, ткань не порвало на мелкие клочки, значит, в ранах будет меньше грязи. Обе штанины вспороли кинжалом и обрезали до паха другие курсанты, а я наконец смогла оценить ранение.
На левой ноге ничего страшного — пара открытых переломов и свёрнутое набок колено. А вот правая… Вырисовывая на участке здоровой кожи диагностическое заклинание, я внимательно её осматривала.
Протокол предписывал ампутировать конечности в случае таких ранений, особенно в боевой обстановке. Уна ампутировала бы, я это точно знала. Она всегда говорила, что инструкции написаны кровью. Я всегда с ней соглашалась, лишь бы не спорить.
Правая нога от колена до щиколотки была просто размозжена. Как же его так зажало? И как я вообще смогла его вытащить? Не иначе сама Геста помогла.
Я поскорее наложила несколько заклинаний, чтобы предотвратить эмболию.
— Снимите ботинки и китель, — распорядилась я не своим голосом и только теперь посмотрела на разбитое лицо пилота.
Действительно курсант Дервин Местр. Один из немногих в эскадрилье, кого я знала.
Просто потому, что его мать, Моэра Местр, и прокляла наш род.
Он глядел на меня широко распахнутыми серо-голубыми глазами, казавшимися нереально огромными на разбитом окровавленном лице. Видимо, приложился о штурвал носом — тот был сломан, а кожа рассечена на переносице.
Огромные зрачки говорили о том, что Местр в глубоком шоке.
— Всё будет хорошо. Бывает гораздо хуже, — зачем-то сказала я и принялась за его ранения.
Обработала свои руки, ещё раз осмотрела правую ногу, отмечая взглядом осколки большеберцовой и малоберцовой костей. На левую ногу наложила заклинание наподобие стазиса — чтобы текущие в организме процессы не помешали заняться ею позже, а сама принялась осторожно напитывать магией пациента.
  
Ампутировать?
Жалко… молодой совсем. Протезы делают, конечно, хорошие, но он же только после академии… Стопа в грубом ботинке почти не пострадала, больше всего досталось голени. Кости в труху, мускулы раздавило… Но если из двух костей собрать одну?.. Малоберцовую удалить, большеберцовую посадить на кевредовый штифт…