"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Незнакомец, вошедший в палату вслед за доктором Поповым, был в очках с золотой оправой, из-под которых тревожно глядели зеленоватые глаза. В отличие от доктора он покраснел от возбуждения, бородка у него нервно тряслась, как будто он только что закончил длинную, утомительную речь. Войдя, он бросился к больному, склонился над ним и испуганно воскликнул:
— Доктор, ему очень плохо!
Попов ничего не ответил, отбросил одеяло, поднял костлявую, посиневшую ногу профессора и ладонью начал постукивать где-то под коленом. Нога оставалась неподвижной. Затем главный хирург спокойно произнес:
— Доктор Васильев, это ассистент профессора Родованова, кандидат биологических наук Симанский.
Незнакомец кивнул головой, протянул руку и быстро заговорил:
— Есть ли какая-нибудь надежда? Я еще хочу надеяться, но все убеждены, что профессор не проживет и трех дней. Его супруга в отчаянии… И как это он разболелся именно сейчас! Он так необходим науке… Доктор, вы должны спасти его!
Симанский говорил взволнованно, и было видно, что он сильно переживает.
Васильев вопросительно взглянул на Попова. Он знал, что главный хирург не выносит сентиментальной болтовни, и ожидал резкого ответа.
— Товарищ Симанский, — сказал Попов, внимательно глядя на него и отчеканивая каждое слово, — мы сделаем все необходимое. Правительство озабочено состоянием профессора. Должен сказать, что в его возрасте при этой болезни надежда на спасение невелика. Как вам известно, мы ожидаем прибытия из Советского Союза самолета с радиоактивным цезием. Без него мы ничего не можем сделать. Если самое позднее через десять часов операция не начнется, все усилия будут напрасными. Мне кажется, теперь вам все ясно?
Симанский почтительно выслушал объяснения и сказал:
— С профессором мы всегда были вместе. Некоторое время я даже жил у него и стал почти членом их семьи! От имени супруги профессора очень прошу вас разрешить мне остаться на ночь здесь, у его постели. Я хочу присутствовать при операции и, если понадобится, чем-нибудь помочь…
— Едва ли будет нужда в вашей помощи, — снисходительно ответил Попов.
— Но все же… профессор меня всегда звал, когда болел…
— Ну, если вы так настаиваете, оставайтесь, — согласился главный хирург. — Сожалею, что не могу предложить вам поужинать, так как из кухни все уже ушли. Да и ваше самопожертвование будет полнее, если вам придется немного поголодать, — иронически добавил он.
— Что вы, пожалуйста, — махнул рукой биолог без всякой обиды. И он начал читать больничный листок, прикрепленный к кровати.
Два врача сделали больному инъекцию. Через несколько минут тот спокойно повернулся и затих.
Попов должен был спуститься вниз, в свой кабинет, и оставил профессора на попечение своего молодого помощника.
Васильев чувствовал себя неловко в присутствии незнакомого ему Симанского. Ему казалось, что кандидат наук сомневается в его знаниях. Сидя у окна, биолог внимательно, с легкой насмешкой следил за его работой, и это задевало Васильева. Без всякой необходимости, чтобы как-то скрыть неприязнь к гостю, он снова стал прощупывать пульс у больного.
— Вы здесь давно работаете? — спросил наконец Симанский. Его озабоченность судьбой профессора неожиданно быстро исчезла. Он встал со стула и начал ходить по палате.
— Шесть месяцев.
— Наверное, вас высоко ценят, если вам доверили жизнь такого, я бы сказал, драгоценного пациента, как профессор?
— Я ничего не делаю. Обыкновенное дежурство. Любая сестра справилась бы не хуже меня! — ответил врач.
— Вы, конечно, будете ассистировать при операции?
— Да.
— Вы одни?
— Нет, с двумя коллегами, которые сейчас внизу. Как только привезут цезий, немедленно начнем операцию.
— Другие ассистенты, разумеется, известные врачи? — снова спросил Симанский.
— Известные ли они, не знаю, но что они добросовестные и способные врачи — это несомненно! Доктор Горанов и доктор Калчев — отличные хирурги.
— Кажется, я их знаю, — неуверенно произнес Симанский и тотчас же прибавил: — Вообще я знаком со многими врачами. Ведь наши специальности довольно близки.
 
— А вы давно ассистентом у профессора? — в свою очередь спросил Васильев, хотя ему не хотелось продолжать разговор. Приходилось быть учтивым.
— Уже четыре года.
— Срок достаточный, чтобы сделать открытие! — шутливо заметил врач.
— Увы, открытия принадлежат профессору, а наш долг — работать для них, — ответил Симанский.
В этот момент дверь отворилась и показалась женщина с густыми русыми волосами и красивым белым лицом, на котором резко выделялись ярко накрашенные губы. В нежно-голубых глазах женщины застыло выражение какого-то подчеркнутого спокойствия и сосредоточенности, и это сковывало черты ее лица. Казалось, она в любой момент готова рассмеяться, но сдерживает себя и притворяется.
Улыбнувшись Васильеву, она кивнула головой и любезно спросила:
— Вы не видели доктора Горанова? Его разыскивают по телефону.
— Разве вы не знаете, что он внизу? — удивился Васильев, но его лицо просветлело, засияло, и ему очень захотелось сказать ей еще что-нибудь. Но женщина снова кивнула и вышла.
Симанский равнодушно взглянул на нее и, когда она закрыла за собой дверь, спросил:
— Кто это?
— Медсестра Антонова, — ответил Васильев. — Вы не знакомы с нею?
— Нет, — отрезал биолог. — Не люблю женщин! Для меня это люди второго сорта.
— Интересно! — засмеялся Васильев.
— Что здесь интересного?
— Как что? Вы биолог, а поддерживаете такую теорию!
Симанский махнул рукой, как бы говоря, что эта тема не заслуживает внимания. Они замолчали. Через некоторое время биолог подошел к кровати профессора, поглядел на него и, тяжело вздохнув, сказал:
— Понимаете, никто из близких профессора не верит, что его можно спасти. И консилиумы пришли к такому же заключению…
— Не знаю, — ответил Васильев. — Все выяснится только после операции. Нет безнадежных случаев — все в руках человеческих.
— Величайший ученый страны!.. Да вы, вероятно, и не знаете, как его ценят за границей, — со скорбной улыбкой сказал Симанский. — Этот умирающий человек дал миру больше, чем тысячи таких, как я и вы! Учение о микропроцессах, теория об устойчивости организмов, учение об ускорении процессов размножения, новые открытия в генетике… Венцом его» работы, которую он не успел завершить, являются методы стимуляции заживления ран. — Симанский говорил печально и несколько снисходительно.
— Вы говорите, как на похоронах, — заметил врач.
— В сущности, их не избежать…
— Все решит прибытие цезия, — возразил Васильев, уверенный, что только от этого зависит эффективность операции и жизнь профессора.
— А если не прибудет? — спросил биолог. — В такую ненастную погоду вряд ли кто-нибудь решится лететь из Советского Союза в Болгарию. Только чудом цезий можно получить вовремя.
— А я верю, что мы его получим. Непременно получим! Его послали со специальным самолетом.
— Погода одинакова для всех самолетов, — с едва заметной иронией ответил Симанский и восторженно добавил: — Впрочем, советские летчики великолепны!
Васильев внимательно посмотрел на него. Вдруг приглушенно зазвонил телефон.
— Доктор Васильев, — послышался голос Попова, — получено сообщение, что через сорок минут привезут цезий. Поезжайте за ним на аэродром. Вас заменит доктор Калчев. Возьмите кого-нибудь с собой. Ваши документы готовы.
Васильев повернулся к Симанскому.
— Самолет прибывает! — торжествующе объявил он.
— Наконец-то! — воскликнул ассистент с внезапной радостью. — Теперь появилась надежда. Никто не поверит, что в такую погоду можно летать. Летчик просто герой!
— А я поеду за цезием, — сказал Васильев и взглянул на часы. Ему нужно было дождаться доктора Калчева.