"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Сами знаем! — ответил Мугаров и предложил шкиперу в течение пятнадцати минут покинуть советские воды.
Шкипер был удивлён. Как, его не арестовывают и не ведут в бухту? Как, с него даже не берут штраф? Какие благородные советские пограничники!
Склоняясь в бесчисленных поклонах, японец проводил Мугарова до трапа.
— Я бы так его, дьявола, не отпустил! — прошептал Яров, узнав о решении капитан-лейтенанта.
— Командир знает, что делать, — хмуро ответил Пахомов. По правде говоря, он удивился не меньше Ярова: задержать нарушителя в советской зоне и отпустить на все четыре стороны!
Подивился решению командира и рулевой Платонов. Быстро перебирая ручки штурвала, он, как и все, с ненавистью поглядел вслед удалявшейся «Хризантеме».
Переваливаясь с борта на борт, «Кит» снова лёг на обратный курс.
— Товарищ Яров, узнайте в машине, как у них там с горючим? — приказал капитан-лейтенант, будто не замечавший недоумения команды.
— Есть! — сигнальщик втиснулся в узкий люк и спрыгнул в машинное отделение.
— Горючего на сколько хватит?
— Часов на двадцать. А что стряслось-то? Почему шхуну не задержали?
— Капитан-лейтенант знает почему. Иностранцы там какие-то.
Выслушав доклад сигнальщика, Мугаров произнес:
— Добро!
«Хризантема» скрылась за гребнями волн. Минут через десять радист на «Ките» поймал новые шифрованные радиограммы. Шифр был известен пограничникам; и вскоре командир читал текст депеши, предостерегающей кого-то о близости советского сторожевика.
— Так я и знал! — обрадовался Мугаров. — Теперь всю сеть вытащим. Понятно?
— Понятно, товарищ капитан-лейтенант! — поддакнул рулевой Платонов, хотя ему было еще невдомёк, чему, собственно, радуется командир, так как он не знал содержания радиограммы.
— Право руля на обратный курс! — скомандовал Мугаров.
Ясно, что «Хризантема» не заблудилась в океане. Старая самурайская хитрость! Радиосигналы и излишняя болтливость шкипера, который, словно нарочно, хотел во время обыска подольше задержать пограничников, подсказали Мугарову решение сделать вид, будто его удовлетворили объяснения японца, и отпустить шхуну с миром.
«Кит» вторично повернул к югу.
Вскоре в пределах видимости вновь показалась стройная шхуна. Словно играючи, она неслась по волнам, изумляя лёгкостью хода.
— Хорошо идёт, чертовка! — не удержался от восклицания Платонов.
— Моряки приличные! — подтвердил Мугаров и приказал повернуть корабль на тридцать градусов к востоку, а сам спустился в радиорубку и передал кодограмму на базу погрансудов.
Похоже было, что «Хризантема» намеренно дразнит пограничников: завидев советский сторожевик, она быстрым манёвром ушла на полмили в нейтральные воды, но через полчаса снова приблизилась к нашей зоне. Шхуна явно отвлекала «Кита», а Мугаров будто не замечал её и продолжал путь на восток.
Миновали траверз мыса Ю..., а «Хризантема» всё ещё шла с правого борта параллельным курсом и не собиралась отставать от «Кита».
В третий раз вестовой принёс несколько тревожных радиограмм. И тут «Хризантема» резко вильнула в советские воды. Теперь форштевень её был направлен прямо на советский корабль.
Повидимому, присутствие на шхуне иностранцев вернуло шкиперу прежнюю наглость, и он прибег к старому приёму японских пиратов — угрозе тараном.
Не трудно было представить себе, чем это могло окончиться для небольшого сторожевика: «Хризантема» попросту рассекла бы его, как острый топор щепку.
— Скажи, пожалуйста, какие вежливые: хотят поздороваться за ручку, — сказал Майков.
— Пугают! — помрачнев, шепнул Яров. Вдобавок к мотору японец, не считаясь со свежим ветром, рискнул поднять все паруса. Усы бурунов у форштевня «Хризантемы» вспенились. Накренясь на правый борт, она понеслась ещё стремительнее.
 
Однако этот манёвр произвёл на Мугарова не больше впечатления, чем новая порция солёных брызг, брошенная ветром в лицо, — так, по крайней мере, подумалось Платонову. Капитан-лейтенант только прищурился. Уже отчётливо были видны фигуры стоящих на баке «Хризантемы» иностранных корреспондентов, когда он приказал сделать предупредительный выстрел из носового орудия.
Суда находились в это время друг от друга в каком-нибудь кабельтове. «Хризантема», накренясь ещё больше и едва не касаясь реями волн, повернула на девяносто градусов.
Мугаров посмотрел на часы и улыбнулся, представив себе разочарование иностранных «путешественников».
Ровно через девять минут всё объяснилось. И тревожные депеши, и настойчивые попытки шхуны отвлечь «Кита» подальше на юг, и пиратская угроза тарана — всё это было звеньями единой цепи. Слева по носу появились два кавасаки — небольшие моторные боты для ловли рыбы ставными сетями.
«Издалека их принесло! — подумал Мугаров. — Зачем бы это? Своим ходом они бы сюда не добрались. Дело не обошлось без буксира «Хризантемы».
Кавасаки вслед за шхуной полным ходом удирали в океан, но у «Кита» было неоспоримое преимущество в скорости, и он отрезал им путь к отступлению.
— Капитан-лейтенанта не проведёшь! — успел шепнуть Яров Пахомову.
«Кит» подошёл к первому кавасаки, и Майков с Яровым на ходу перебрались со сторожевика на палубу бота. Шестеро японцев-«рыбаков» поспешно выбрасывали что-то за борт. Однако грозный оклик главстаршины, державшего в руке пистолет, остановил их; японцы столпились у носового кубрика.
Второй кавасаки, пользуясь сумерками, попытался улизнуть, но пулемётная очередь, выпущенная с «Кита» в воздух, заставила японцев заглушить мотор.
На этот раз обыск дал совершенно неожиданные результаты: в рыбном трюме первого кавасаки все восемь отсеков были заполнены бидонами со смолой и креозотом. Низенький черноволосый шкипер счёл за лучшее не отпираться, но и не признаваться ни в чём, — он просто отмалчивался. Тут дело пахло уже не хищническим ловом крабов или иваси, тем более, что на рыболовецком судне не оказалось ни одной сети!
На втором кавасаки успели побросать в океан все бидоны, но едкий запах креозота, державшийся в трюме, давал все основания для того, чтобы забуксировать и этот бот за кормой «Кита».
Креозот и смола предназначались для поливки лежбищ котиков, чтобы заставить животных покинуть советские берега.
Котики водятся в северном полушарии только на Командорских и Курильских островах, на небольшом острове Тюленьем и на американских островах Прибылова. Мугаров знал это. Конечно, это было известно и иностранным пассажирам «Хризантемы», безусловно, хорошо осведомленным о цене дорогого меха на международном рынке.
На каждом японском судёнышке осталось по два пограничника. Один встал у штурвала, другой — у кубрика, куда была заперта команда кавасаки.
Теперь можно направляться в базу!
А шторм разыгрывался не на шутку. К ночи он достиг восьми баллов. Шум моря стал беспрерывным. Волны, грохоча, падали на палубу, заглушая рокот моторов. Буксирный трос то натягивался, как струна, то давал слабину, и тогда «Кит» рывком бросался вперёд.
Как ни привычны были к непогоде пограничники, но и они утомились от качки, от грохота бури, от колючих брызг, беспрерывно бьющих в лицо. Каждый новый удар волн, сотрясающий сторожевик, отзывался во всём теле. В довершение ко всему резко похолодало.
А кавасаки болтались за кормой, вдвое уменьшая ход сторожевика и делая ещё более опасной встречу с тайфуном, грозящим обрушиться с минуты на минуту. Но ведь именно на тайфун и рассчитывали японцы: их посудины хорошо переносят непогоду.
Темнота пала как-то сразу, будто небо задернули гигантским чёрным парусом. Мугаров не видел океана, но чувствовал по водяной пыли, срывавшейся с гребней волн: девять, а то и все десять баллов!
«Каково-то моим ребяткам на кавасаки?» Эта тревожная мысль не оставляла его ни на секунду.
На первом боте остались Майков и Яров, на втором — Пахомов и Ростовцев. Только бы никого из них не укачало!