"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

На фоне посветлевшего неба скалистые кряжи острова, круто опускающиеся в океан, казались ешё более высокими. В случае нужды тут не надейся укрыться от непогоды: на Курилах мало бухт, где бы корабль мог спокойно отстояться во время шторма или тайфуна. Недаром капитаны торгового флота предпочитают поменьше находиться близ этих выброшенных подземной силой скал.
А пограничники плавают здесь каждый день: такова их служба!
Со стороны острова доносился непрерывный однотонный рокот, напоминающий шум воды на могучих порогах.
Прибрежные скалы отливали то иссиня-чёрным цветом, то белым, будто по ним пробегала рябь. Казалось, каменные громады ожили. На скалах шумел «птичий базар»: десятки тысяч кайр и гаг.
Стаи кайр то и дело поднимались в воздух. Когда они дружно, крыло к крылу, летели навстречу сторожевику, то напоминали быстро несущееся облачко — грудь и шея птиц были белыми. Неожиданно они поворачивали обратно, и в одно мгновение облачко превращалось в чёрную пелену, падающую в океан. Это поистине фантастическое зрелище способно поразить любого человека, впервые попавшего на Курилы, но пограничники не обращали на него внимания. Однако вскоре после того, как сторожевик миновал «птичий базар», все, даже всегда невозмутимый сибиряк Игнат Ростовцев, перешли на правый борт, и никто уже не отрывал глаз от берега.
«Кит» поравнялся с лежбищем ушастых тюленей-котиков. Мугаров еще издали увидел, что берег заполнен пугливыми животными, и скомандовал сбавить ход. Зачем их тревожить?
Котики располагались на узкой каменистой береговой полосе гаремами по тридцать-сорок коричневато-серых, окружённых детёнышами маток.
В середине каждого гарема видны были самцы, выделяющиеся своими размерами и тёмно-серой шкурой.
Пограничники с любопытством разглядывали редкостных морских животных.
— Нежатся!.. Небось, тут их тысяч на сто золотом, не меньше, — с ласковым восхищением сказал Майков.
— А вон тот секач здоров, пудов на сорок!— показал Пахомов.
— Который? — поинтересовался Яров.
— Да вон он, поправее рыжей скалы.
Огромный секач, о котором шла речь, видимо, был встревожен. Он поводил из стороны в сторону усатой мордой и, обнажив клыки, зло поглядывал на четырёх расхрабрившихся и совсем близко подползших молодых котиков-холостяков.
За бухтой, где берег был совсем крутым, на едва возвышающихся над водой камнях нежились морские бобры.
Мугаров, облокотившись на поручни ходового мостика, с интересом смотрел на морских зверей в бинокль.
Вот плывёт на спине самка, а на груди у неё пристроился смешной, круглоголовый бобрёнок, а вот этому самцу то ли нехватило места на камнях, то ли такая уж ему пришла охота — он перевернулся на спину и блаженствует, покачиваясь на волнах.
Интерес, который проявляли пограничники к котикам и бобрам, объяснялся не только тем, что всем добрым людям свойственна любовь к мирным животным, но и тем, что эти звери были частью тех богатств, которые охранял сторожевик.
Мех котиков и морских бобров славится своей красотой на весь мир, и их лежбища — заманчивая приманка для шхун самых различных национальностей. Пренебрегая тайфунами и рифами, хищники-зверобои иногда подходят к островам. Авось, зелёный вымпел советского сторожевика не покажется над волной. Тогда риск окупится с лихвой.
Мугаров выпрямился, спрятал бинокль в футляр и, заложив руки за спину — первый признак плохого настроения,— посмотрел на голубую полынью в небе. Тучи почти совсем уже затянули её. Ветер заметно посвежел.
Сомнительное удовольствие — снова попасть в шторм. И без того двое суток уткой ныряешь в волнах.
Вспомнилось, что сегодня четверг. Жена в клубе на занятиях. Значит, мальчишки дома одни с бабкой. Бабка, ясное дело, спит — она ложится с петухами. Убрала ли мать спички и ножницы? Чего доброго, Витька опять вспорет подушку и разукрасит себя и младших братьев перьями на манер индейцев...
Шторм навалился раньше, чем его ждали.
Смахнув с лица солёные капли, Мугаров натянул капюшон и пошире расставил ноги.
 
Мысли о доме нарушил взобравшийся на мостик вестовой. Он передал донесение радиста. Радист сообщал, что где-то поблизости сыплет «морзянкой» старым японским шифром какое-то судно.
«Ого! Пожаловали!» Капитан-лейтенант скомандовал лечь на обратный курс, и через несколько минут «Кит» уже мчался по направлению к нарушителям. Судя по пеленгу, незваные «гости» находились где-то в районе восточного лежбища котиков.
Через полчаса хорошего хода среди волн вырисовалась двухмачтовая белая шхуна.
«Хризантема»! Мугаров узнал её по рангоуту. Старая знакомая! До войны она частенько шныряла между Командорами и Курильскими островами, вызывая подозрения у пограничников, но ни разу не попадалась с поличным в советских водах. Давненько её не было! Давненько! Но, видно, старого бандита только могила вылечит. Американские власти в Японии явно поддерживают самураев, и те нет-нет, да и приплывут с Хоккайдо. То, видите ли, у них поломалась машина, то их занесла непогода. Правда, это совсем уж не те самураи: впервые с них сбили спесь доблестные советские воины у Хасана, у Халхин-Гола самураев научили вороватой осторожности, а с сентября 1945 года они не только стали кланяться первыми, но и до тошноты заискивать.
«Интересно, что ты у нас забыла?» — подозрительно глядя на «Хризантему», подумал Мугаров.
С неменьшей подозрительностью смотрели на незваную «гостью» и матросы на баке.
— Самураи зарятся на наши Курильские острова. Только зря они надеются на американских империалистов: не поможет им ни атом, ни будда! — прокомментировал появление шхуны сигнальщик Яров.
— Бывало ведь, году в тридцать седьмом, до чего дело доходило, — сказал главстаршина Майков новичку Ванину: — как выйдешь в дозор, обязательно их встретишь. Эти ихние кавасаки в наши воды за иваси и горбушей, как мухи на мёд слетались. А схватишь за шиворот, бормочут: «Наса не знала, наса осиблася». А куда тут «осиблася!» Под самый берег, черти, подваливались. За крабами к Камчатке с целыми пловучими заводами приплывали...
Не разворачиваясь против ветра и не обращая внимания на свежую волну, Мугаров с ходу подошел к японской шхуне.
Шкипер «Хризантемы» не скупился на извинения за пребывание в советских водах. Льстиво кланяясь и прижимая к животу документы, он с готовностью предложил обыскать свою шхуну. Он очень рад видеть советского офицера своим гостем.
О! Неужели русские сомневаются в искренности его слов? У него абсолютно ничего нет.
Он не собирался ловить рыбу или бить котика. Он никогда бы не позволил себе этого, никогда! Скоро начнётся тайфун, очень сильный тайфун. Шкипер надеялся получить приют в советской бухте.
Мугарову надоела болтливость японца. Берега острова не имеют бухт, хорошо защищенных от штормового наката. Господину шкиперу должно быть это хорошо известно! Да? Тем паче незачем заходить в советские воды. Японцы — опытные моряки, и не им бояться тайфуна, да еще на таком судне, как «Хризантема».
Обыск не дал никаких результатов. Правда, пограничники обнаружили на шхуне первоклассную радиостанцию. Но в этом, собственно, нет ничего предосудительного. Каждое судно вправе иметь радиостанцию.
Мугаров был удивлён другим: в кормовой каюте «Хризантемы» он увидел двух иностранцев. Развалясь в кожаных креслах, они пили виски, будто у себя дома. Из заокеанских паспортов, снабжённых всеми положенными визами, явствовало, что это газетные корреспонденты. Они путешествуют по Японии. «Шпионы!» — решил Мугаров.
Однако он возвратил пассажирам «Хризантемы» документы и сказал по-английски, что впредь не рекомендует корреспондентам плавать на судне, шкипер которого не считается с морскими законами.
Путешественники поблагодарили за совет и предложили Мугарову стаканчик сода-виски. Жаль, что господин офицер отказывается.
Сода-виски отлично согревает организм, а сегодня такая мерзкая погода.
Разговорчивый шкипер улыбался и пространно выражал своё восхищение отвагой красных пограничников, рискующих выходить в океан на небольшом судне. Он так и сказал по-русски: «Отвасный красный погранисника».