"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Вы где работали до призыва в армию, товарищ Стойбеда? — спросил начальник школы, разглядывая веснущатого, голубоглазого паренька.
— На Горьковском автозаводе бетонщиком.
— Стахановец... — перелистывая личное дело Фёдора, удовлетворённо сказал начальник. — Это очень хорошо, нам нужны трудолюбивые люди.
«Не отпустит он меня из школы», — с огорчением подумал Фёдор.
— Хорошая у вас профессия, упорства требует, — похвалил начальник. — А до завода вы работали на конеферме?.. Не боялись лошадей?
— Не боялся, товарищ майор. Я с детства в колхозе при лошадях был.
Фёдор обрадовался: может быть, всё-таки ему удастся перейти в кавэскадрон. Но радость оказалась преждевременной: начальник закрыл личное дело и сказал:
— Я вам дам щенка, но предупреждаю: щенок хилый, надо его выходить...
Значит в школе. Ну что ж, если оставляют,— видно, так и надо.
Щенок Джек выглядел много хуже, чем предполагал Стойбеда. Он неподвижно лежал в будке и при виде Фёдора не залаял, не заворчал, не завилял хвостом. Глаза его слезились и часто мигали.
— Ничего не получится! — посочувствовали курсанты.
Но что же делать? Придётся выхаживать этого заморыша.
Так Джек стал предметом постоянных забот и волнений Стойбеды.
— Ты вроде няньки! — смеялись курсанты, глядя, как Фёдор бережно промывает Джеку глаза, протирает ваткой раковины ушей.
По чести говоря, редкий курсант любит мыть и чистить свою собаку, а Стойбеда с таким рвением расчёсывал роговым гребешком шерсть щенка, так старательно чистил её щёткой, а потом приглаживал суконкой, словно это было самым увлекательным занятием.
Хуже всего было то, что Джек казался совершенно неспособным к выполнению самых простых заданий. Другой на месте Фёдора давно бы вышел из себя, а может, не утерпев, дал бы щенку затрещину, но Фёдор во всём следовал советам и указаниям инструктора и неукоснительно соблюдал правила дрессировки. Ни разу не ударив, не обругав Джека, он мог в продолжение нескольких часов терпеливо проделывать с ним одно и то же наскучившее упражнение.
Наблюдая, как Стойбеда приучает Джека подниматься на лестницу, показывая ему зажатый в руке кусок сахару и повторяя условную команду, начальник школы говорил инструктору:
— Пожалуй, из этого паренька выйдет неплохой проводник служебных собак.
«Ко мне!», «Гуляй!», «Стоять!», «Рядом!», «Ползи!». Наконец и Джек стал исполнять все эти команды не хуже других молодых собак.
Весной Джеку исполнилось одиннадцать месяцев. У него выросли все зубы, и он стал похож на волка. На клинообразной голове тор чали острые длинные уши. Прямой нос, тёмные быстрые глаза придавали морде Джека породистый вид, хотя и было известно, что он — метис. Мускулистая шея переходила в широкую грудь. Крепкие лапы со сжатыми в комок пальцами свидетельствовали о том, что Джек отличный бегун.
В школе было много породистых чистокровных собак, но ни длинношерстные шотландки-колли, ни рыжеватые здоровяки эрдель-террьеры, ни выносливые, неприхотливые лайки, ни большие и свирепые кавказские и среднеазиатские овчарки не прельщали Фёдора. Он выходил и вырастил своего Джека, обучил его всему, что может постичь собака, и полюбил.
После окончания школы Стойбеду назначили на пограничную заставу № 3. Он никогда раньше не видел дуба в два с половиной обхвата, а здесь привелось увидеть. О виноградных лозах он знал лишь понаслышке, а тут длинные виноградные плети обвивались вокруг стволов клёнов и лип.
Фёдор с детства привык к сосновым и берёзовым лесам, к ровным полям родной Горьковской области, а здесь кругом высоченные холмы — сопки, глубокие овраги — пади, бурные речки и ручьи, текущие по заболоченным низинам.
Всё поражало его в Уссурийском крае: и лес, такой густой, что ни проехать, ни пройти, и пятнистые олени, звонко трубящие во время любовной поры и насмерть бьющиеся между собой из-за самки.
Фёдор с любопытством слушал рассказы о кабанах-секачах весом в двадцать пудов, вступающих в схватку с тигром, о хищных лесных котах, кусающихся китайских черепахах, о красавцах фазанах, медведях, грабящих ульи диких пчёл, и о редкостном, чудодейственном корне — жень-шене, похожем на фигуру человека.
 
Во всех этих падях и дебрях по берегам бурных ручьёв, в соседстве с кабанами, барсами и гималайскими медведями, ему предстояло отныне ходить по ночам с Джеком...
В первый же день службы Стойбеды на заставе начальник её Усанов огласил перед строем список боевого расчёта.
Называя очередную фамилию, он поднимал от бумаги серые глаза и, улыбаясь, оглядывал пограничника. Фёдор ощутил ободряющую силу его улыбки и порадовался тому, что попал именно на эту заставу.
Утром Усанов показывал новичкам — вместе с Фёдором приехали ещё семь человек — участок заставы. «Той тропой звери на водопой ходят». «С этого места лучше всего просматривается маньчжурская сторона». «Отсюда граница идёт по реке, у воды берег подмыт, — посмотрите, как там удобно спрятаться». «Видите с обеих сторон кусты? Эти кусты на сопредельной стороне, значит в них всегда возможна засада». «Тут трудно преследовать нарушителя, но легко, забывшись, самому перескочить через линию границы».
Стойбеда со вниманием слушал объяснения и указания Усанова, стараясь удержать всё в голове. Но к полудню он решил, что и в год не запомнит всех троп и тропинок. А начальник ходил по участку, будто в своем саду: кажется, завяжи ему глаза — всё равно найдёт любое деревцо.
«Будьте бдительны, стойки, внимательны, терпеливы, осторожны, решительны, предприимчивы». Усанов так часто употреблял эти слова, что Фёдору стало казаться, будто всю свою жизнь до этого дня он был рассеян, беспечен и нерешителен.
  
2
 
Судебный процесс длился пятый день, и, несмотря на это, зал был переполнен.
Среди публики находились представители иностранных консульств, за столом прессы — корреспонденты советских и заграничных газет, фоторепортёры.
Слушалось дело агентов харбинской антисоветской организации, созданной несколько лет назад неким Родзаевским из разгромленных Красной Армией белогвардейских шаек барона Унгерна и атамана Семёнова. В шайку Родзаевского входили отъявленные бандиты, люди без роду и племени, готовые служить любому хозяину, лишь бы им хорошо платили.
На скамье подсудимых сидели пять человек из этой банды: два японца, один немец и два русских белогвардейца. Все они были пойманы с поличным при попытке перейти советскую границу.
Главный обвиняемый, грузный мужчина лет за пятьдесят, бывший сотенный атамана Семёнова, держался самонадеянно. Он щурил маленькие глаза и, отрицательно отвечая на вопросы судьи и прокурора, поглядывал на иностранных дипломатов, явно ища у них сочувствия.
По его словам, он никогда не интересовался данными о строительстве советских оборонительных сооружений и не собирался взрывать названные судьёй и прокурором мосты и электростанции; он якобы не получал никаких денег от иностранных разведок — всё это недоразумение, не больше. Верно, он и его знакомые попали в руки советских властей, но советские солдаты сами нарушили границу, захватили их силой на маньчжурской территории и, угрожая оружием, привели на пограничную заставу.
Японцы сидели, прикрыв лица ладонями, и не отвечали ни на один вопрос. А второй белогвардеец и немец тоже отпирались, пытаясь запутать дело.
Пятый день начался с допроса свидетелей.
Комендант пригласил в зал совсем молоденького с виду пограничника.
Публика не ожидала увидеть среди свидетелей военнослужащего и с любопытством разглядывала его. Интересно, что скажет этот простодушный с виду боец в зелёной фуражке.
Подсудимые восприняли появление свидетеля по-разному: японцы на мгновение подняли головы, немец стал нервно покусывать губу, белогвардеец испуганно смотрел на пограничника, а главарь банды шумно вздохнул и вытер клетчатым платком лысый жёлтый череп.
Председатель суда задал свидетелю полагающиеся в таких случаях вопросы о его фамилии, профессии и т. д., а затем спросил, что свидетель может сказать по существу дела.