"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Николай Иванович! У меня к Вам есть предложение и огромная просьба. На будущий год вы должны отправить Маришу на материк, в школу. У Вас, как и у меня, нет никого родных, и Марише придется жить в интернате. Дорогой Николай Иванович! Отпустите Маришу ко мне в Братск. Она будет жить со мной и с Дуней. Я уверен, что Дуня обязательно приедет. Мы будем для Мариши, как старшие брат и сестра. Если Вы сами не сможете сюда приехать, то я возьму отпуск и прикачу встречать Вас во Владивосток. Я очень люблю Маришу и заверяю Вас, что ей будет хорошо. Согласны?
С нетерпением жду от Вас письма. Пишите мне по адресу: Братск, до востребования. (Другого. адреса я пока еще не имею.)
Горячий привет боцману Доронину, Игнату Атласову и всем нашим пограничникам.
Спасибо Вам за все хорошее! До свидания! Ваш Алексей Кирьянов, старшина 1-й статьи…»
На пирсе, куда мы пришли вместе с Маришей и Баулиным, произошла встреча, которой я не мог ожидать при всем своем желании.
— Здоров, попутчик! — окликнул меня кто-то.
— Петрович! — Я-с трудом поверил своим глазам: среди людей, разбирающих доставленный «Мичуриным» груз, стоял, улыбаясь, старый кузнец из Сормова. Глаза у него были все такие же ясные, и знакомый хохолок развевался надо лбом, как флажок.
Мы обнялись, как давние друзья.
— Какими судьбами? — спросил я Петровича.
— Володька уговорил! Мы с Матвеевной — к нему, а его, видишь ли, сюда направили. Не делиться же семейству. Кузнецы и< здесь народ нужный… Вот он, Володька, — с гордостью показал Петрович на высокого, статного военного инженера. — Судоремонт будет здесь налаживать.
— А Матвеевна где же?
— С невесткой и внучатами в поселок пошли. На новоселье, случаем, не останешься?
Пришлось с сожалением отказаться.
— Жаль, да ничего не попишешь! Другим разом приедешь.
Петрович озабоченно осмотрелся вокруг:
— А по другую сторону, за этим за самым вулканом, тоже один голый камень?
— А что?
— Приглядываю, где садочек разбить.
— Трудновато будет, — уклончиво ответил я.
— Без труда и интереса нет, не на курорт ехали — хозяйствовать. А без яблонь на нашей советской земле никак нельзя. Люди скоро на луну полетят, а ты — «трудновато»!
Неожиданно он перешел на просительный тон:
— Уважь, друг, пришли мне по весне с первым пароходом саженцев. Я ведь из Сормова подался одним духом, не до саженцев было…
Тот же самый катер, на котором когда-то ходил в дозор Алексей Кирьянов, хлопотливо, урча мотором, вез меня к «Мичурину», бросившему якорь на внешнем рейде. За штурвалом стоял главстаршина Игнат Атласов.
На пирсе прощально махали фуражками, бескозырками и кепками свободные от службы пограничники и рабочие. И долго еще я видел среди них высокого, слегка сутуловатого Баулина, боцмана Доронина с Маринкой на плече и кузнеца Петровича.
Катер подошел к борту парохода. Мы с Атласовым крепко пожали друг другу руки.
— Счастливого пути! — крикнул мне главстаршина, когда я поднялся на борт парохода. — Пишите!
— Обязательно! Не поминайте лихом, счастливо оставаться! — крикнул я в ответ.
Выбрав якорь, «Мичурин» попрощался с островом протяжным гудком и лег на курс.
Взбежав по трапу на капитанский мостик, я попросил у штурмана бинокль.
У пирса стояли сторожевики, возвратившиеся из ночного дозорного крейсерства. На мысе Доброй Надежды белели домики служб и клуб базы. А вот и утес, на котором выщербленный временем каменный крест и гранитный обелиск с пятиконечной звездой… Вот и замшелый камень, и на нем Маринка, а рядом с ней капитан 3 ранга Баулин.
И мне вспомнились любимые стихи Баулина: «Над моей отчизной солнце не заходит, до чего отчизна велика!..»
  
Линьков Лев Александрович
  
СВИДЕТЕЛЬ С ЗАСТАВЫ № 3
 
(Рассказы о пограничниках)
   
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
   
1. СЧАСТЛИВАЯ ВЕСТЬ
 
Произошло то, чего Ермолай никак не ожидал: призывная комиссия забраковала его. «Вы в армии служить не будете», — сказали ему и написали в воинском билете: «снят с учёта». И всё из-за того, что на левой ноге у него ампутирован отмороженный большой палец...
— Ну, Серов, куда тебя зачислили? — спросили в коридоре сверстники.
Ермолая вызвали на комиссию последним, и они дожидались его, чтобы вместе ехать домой.
— Меня во флот! — похвастал плечистый Антон Курочкин.
— А нас с Алексеем в артиллерию,— поспешил сообщить Сергей Варламов.
Что им мог ответить Ермолай?!
— Небось в пехоту? — осведомился Курочкин.
— Пехота — царица полей! — сказал Ермолай, не будучи в силах признаться в постигшей его неудаче.
— А артиллерия — бог войны! — подзадорил Сергей.
Выходя из военкомата, Ермолай нарочно задержался в коридоре и спустился с крыльца лишь после того, как подводы тронулись. Только одна осталась у коновязи. Лошадь Манька стояла, понурив голову. Красные ленты, вплетённые в её гриву, намокли от дождя. На телеге, накрывшись брезентом, сидел отец.
«И зачем он со мной поехал!» — с горечью подумал Ермолай. Не спеша, будто не было дождя, он сошёл с крыльца.
Небо со всех сторон обложило тучами. Даже не верилось, что утром, когда празднично разукрашенные подводы выехали с призывниками из села в Н-ск, ярко светило солнце. Сейчас всё вокруг было серое, сырое, всё казалось неуютным, неприветливым. Белые стены нового районного клуба потемнели от влаги. Торопливо шагали по дощатым тротуарам редкие прохожие.
— Куда определили? — нетерпеливо спросил Степан Федотович.
Ермолай медленно отвязал лошадь («Заспалась, губошлёпая!»), уселся рядом с отцом и лишь тогда сказал:
— Забраковали, — пальца на ноге нет... Отец удивлённо поднял мохнатые белёсые
брови; резким движением сбросил с плеч брезент и сердито ударил вожжами по мокрому крупу лошади.
Ехали молча. Медленно поднялись на крутую сопку. Далеко внизу, сквозь пелену дождя, виднелись подводы. Миновав покрытое желто-серой стерней поле, они въехали в фиолетово-сумрачную тайгу.
— Что за врачи-то там были? — вдруг ворчливо спросил отец. — Небось молокососы?
Не дождавшись ответа, Степан Федотович прикрикнул на Маньку и неожиданно заключил:
— К полковнику Суслову поедем.
— Чем он поможет? — горько усмехнулся Ермолай.
— Помалкивай! — рассердился отец и снова прикрикнул на и без того торопливо бежавшую лошадь.
Телега быстро покатила под гору. «Район», как все в округе звали Н-ск, скрылся за рыжей сопкой.
Ермолай с тоской смотрел на мокрые поля, утром еще такие ласковые и весёлые, а сейчас грустные, мрачные.
Ему казалось просто невероятным, что он не будет служить в армии. Так мечтал попасть или во флот или на границу — и на тебе! Особенно Ермолаю хотелось на границу. Он много читал о пограничниках — о герое Андрее Коробицыне, который в 1927 году один вступил в бой с четырьмя диверсантами, погиб, но не допустил их в наш тыл; о бесстрашном герое дальневосточнике Валентине Котельникове, слава о котором прогремела на всю страну; о смелом, отважном проводнике розыскной собаки Никите Карацупе, задержавшем 140 нарушителей границы; об одиннадцати героях Хасана, которые первыми вступили в бой с японскими налётчиками, напавшими на высоту Безымянная.
Ермолай по нескольку раз смотрел кинокартины «Джульбарс», «Граница на замке», «Тринадцать» и в мечтах уже видел себя воином, оберегающим честь и свободу советской Родины, разоблачающим все уловки подлых врагов.
Ко всему тому Ермолай и жил недалёко от границы. Пограничники были частыми гостями в его родном колхозе, проводили беседы, учили молодёжь стрелять из винтовки, увлекательно рассказывали о том, как ловят шпионов, диверсантов и контрабандистов. Затаив дыхание, слушал Ермолай пограничников.