"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Это волны в земной коре, вызванные ветрами, прибоем. Их радиус невелик. Циклоны над океаном возбуждают особого рода микросейсмы, которые распространяются на несколько тысяч километров. Понятно? — и уже тише, словно про себя, добавил: — Но это не то и не другое. Хоть и напоминает сильнейший сконцентрированный быстротечный циклон…
На Игоря Сергеевича Вяльцева странная сейсмограмма произвела не меньшее впечатление, чем на Рочева. Они вместе долго разглядывали яростно расчерченную световым лучом фотобумагу. Затем Вяльцев попросил Верочку связаться по телефону с несколькими сейсмостанциями и взять у них сведения о таинственных колебаниях. Оказалось, что хотя эти колебания и были зафиксированы на других сейсмостанциях, но сейсмограммы не имели ярко выраженного характера.
Дело в том, что записывающие колебания почвы аппараты-сейсмографы не только фиксируют силу подземных толчков, но и определяют расстояние от их очагов. Если же знать расстояние до очага от нескольких станций, то, отложив их с помощью специального инструмента на большом — больше метра в поперечнике — глобусе, можно приблизительно найти эпицентр.
Через час эпицентр был найден. Вычислив его координаты, Рочев подошел к огромной карте полушарий и указал профессору на крохотную зеленую точку, со всех сторон окруженную сине-голубыми просторами океана.
— Остров? — Вяльцев придвинулся к карте и, прищурившись, прочел несколько слов, аккуратной дугой охвативших зеленую точку. Они свидетельствовали, что клочок суши, в районе которого возникли колебания, находится под опекой крупнейшей капиталистической державы.
— Мм-да-а, — протянул профессор, — интересное явление. — Однако не будем ломать голову. Я считаю, что сейсмограмму нужно завтра же утром отправить в Москву. Позаботьтесь об этом, Николай Федорович.
— А может быть, попытаться разобраться самим, Игорь Сергеевич? Разрешите мне заняться этим, — возразил Рочев.
— Не стоит, не стоит, дорогой мой. Кроме того, у вас и так немало работы. — Вяльцев кивнул на пухлую папку с диссертацией. — А сейсмограмму отправьте завтра же.
— Хорошо, Игорь Сергеевич. Будет исполнено.
— Ну, пора двигаться домой, — профессор встал. — Скоро два часа. Подвезти вас, Николай Федорович? Я на машине.
— Нет, спасибо, немного задержусь.
— Как хотите. — Вяльцев понимающе подмигнул Верочке, а Рочеву с улыбкой погрозил пальцем. — Знаю я вас, молодежь…
Профессор уехал. Верочка, красная, как пион, сидела, уткнувшись в какую-то ненужную бумагу. Рочёв, сердито хлопнув дверью, скрылся в соседней комнате, которую все почему-то называли «чуланчиком». В этой небольшой, сплошь заставленной массивными низкими шкафами комнате хранились пронумерованные папки с сейсмограммами и прочим бумажным хозяйством станции. Свободными оставались только двери в комнату дежурного и в коридор. Последней, впрочем, почти никогда не пользовались, и она была заперта. Посреди «чуланчика» в полу прорезан неширокий люк, прикрытый дубовым творилом с блестящим медным кольцом вместо ручки. Там, внизу, — святая святых станции: глубокий бетонированный подвал, в котором установлены умные приборы — сейсмографы.
Позже Верочка никак не могла вспомнить, сколько времени пробыл Рочев в «чуланчике». Минут десять, двадцать…
Верочке пришлось снова включать плитку и ставить на нее уже остывший чайник…
Наконец Николай Федорович вышел из «чуланчика» и в ожидании, когда Верочка заварит чай, стал что-то быстро писать на листе бумаги. Потом он запер стол, с жадностью выпил несколько стаканов крепчайшего чаю и, пожелав девушке спокойного дежурства, потянулся за непромокаемым плащом: погода была неустойчива, а молодой сейсмолог предусмотрителен. Когда Рочев уходил, Верочка заметила под его плащом продолговатый сверток. «Будет еще дома свою диссертацию дочитывать», — подумала она.
В коридоре, склонившись над столом, сладко посапывал ночной вахтер дядя Ваня. Рочев тронул его за плечо. Старик тотчас встрепенулся, потер ладонями лицо и, отодвинув засов, сказал:
— Спокойной ночи, Николай Федорович.
 
На улице бушевала непогода…
* * *
Ветер крепчал. На Приморской его порывы были особенно сильными. Улица начиналась прямо у ворот порта, а ветер дул с моря. Он нес с собой чуть солоноватый сырой запах и мельчайшую водяную пыль. Под редкими качающимися на ветру фонарями она вспыхивала молочно-белыми искрами, и казалось, что вдоль улицы от фонаря к фонарю шагают колеблющиеся светящиеся конусы.
Насыщенный влагой ветер упруг и плотен. Спускавшийся к морю человек налегал на него грудью и с трудом продвигался вперед, обеими руками придерживая разлетавшиеся полы непромокаемого плаща. Поднятый воротник скрывал нижнюю часть его лица, из-под козырька глубоко надвинутой на лоб кепки поблескивали стекла очков. Человек, казалось, не замечал непогоды. Он медленно и упорно шел навстречу ветру.
Если бы этот запоздалый прохожий оглянулся, то заметил бы, что на улице он не один. Позади него, стараясь держаться подальше от фонарей, стремительно двигалась темная фигура. Вой ветра заглушал шаги преследователя…
Человек в очках поравнялся с раскидистым, чуть уклонившимся к забору тополем. Темная фигура быстро метнулась вперед. Стремительный прыжок… удар… слабый крик — и преследователь склонился над распростертым телом. Под его ногой хрустнули залитые кровью очки…
  
«Ураган 30617»
 
Доклад дежурного управления милиции был сух и лаконичен. «Сегодня в пять тридцать утра на Приморской улице старший сержант милиции Парамонов обнаружил человека с тяжелым ранением в голову. Раненый без сознания. При нем найдены документы на имя Николая Федоровича Рочева, заместителя заведующего сейсмостанцией. Мотивы покушения не выяснены. Ценные вещи не взяты».
Майор Страхов поблагодарил дежурного и не торопясь положил трубку на рычаг.
За последние полтора — два месяца в городе случилось несколько происшествий, и все они сказывались чисто уголовными. Но майор недаром просил управление милиции ставить его в известность обо всех, даже самых незначительных на первый взгляд происшествиях. Ведь одно из них могло навести на след этой таинственной операции «Ураган 30617», о которой сообщалось шифрованной радиограммой. Над разгадкой непонятной пятизначной цифры ломали голову и майор Страхов, и его помощник капитан Тимофеев, и лейтенант Марченко, и другие члены группы, но… безрезультатно.
— Попробуем заняться покушением на Рочева, — решил майор и попросил вошедшего на звонок рассыльного немедленно вызвать лейтенанта Марченко.
Лейтенант вошел в кабинет Страхова, как всегда чуть рисуясь безукоризненной выправкой. Майору нравился этот инициативный, исполнительный офицер. Наедине он часто называл своего подчиненного просто по имени и не сердился, слыша в ответ вместо привычного «товарищ майор» не предусмотренное уставом «Алексей Иванович».
— Займешься покушением на сейсмолога Рочева, Петр. Осмотри место покушения. Оно не затоптано, там милиционер стоит. На сейсмостанцию пока не ходи. Свои выводы и мнение врачей о состоянии пострадавшего доложишь мне. Ясно?
— Ясно, Алексей Иванович.
— Запиши исходные данные. Покушение состоялось на Приморской, напротив дома номер сорок восемь в ночь с тридцатого июня на первое июля. Потерпевший обнаружен в пять тридцать утра. Все.
Пока Марченко писал, Страхов с легкой завистью рассматривал румяные, покрытые пушком щеки лейтенанта.
— Что с тобой?
А с Марченко действительно творилось что-то неладное. Минуту назад спокойный и невозмутимый, он закусил колпачок авторучки и широко раскрытыми глазами смотрел в записную книжку. Затем шагнул к столу и охрипшим от волнения голосом сказал:
— Нашел, это он, Алексей Иванович. Честное слово, он самый.
— Да кто «он»?
— Номер! Вы посмотрите, что у меня получилось.
На листке сверкала невысохшими чернилами короткая строчка: «Приморская, 48, с 30.6 на 1.7».