То, чего мы никогда не забывали (ЛП)

— Почему нет? — спросил я.
— Потому что это невежливо.
Я скрестил руки на груди и широко улыбнулся.
— Детка, я не понимаю твою логику.
Она переключила внимание на палетку цветов и принялась намазывать некоторые на свои веки.
— Мы идём на завтрак, — сказала она так, будто это всё объясняло.
— С роднёй, — добавил я.
— И я не хочу приходить в таком виде, будто я последние двадцать четыре часа занималась с тобой сексом. Уэйлей нужно подавать пример. Кроме того, моим родителям хватает поводов для беспокойства и без второй распутной дочери.
  
— Наоми, занятия сексом не делают тебя распутной, — сказал я, разрываясь между весельем и раздражением.
— Я это понимаю. Но каждый раз, когда я принимаю решение, хоть частично похожее на то, что сделала бы Тина, мне кажется, будто моя работа — ясно дать понять, что я не она, — она положила тени для век и взяла ту штуку для загибания ресниц.
Я начинал более ясно понимать женщину, которую постоянно представлял голой.
— Ты тот ещё фрукт, ты это знаешь?
Она сумела нахмуриться, хотя использовала это жуткое приспособление на своём глазу.
— Не все могут разгуливать по городу, наплевав на мнение других людей.
— Давай кое-что проясним, Маргаритка. Я не разгуливаю.
Она скрестила глаза в отражении.
— Ладно. Ты чинно прохаживаешься.
— Почему тебе кажется, будто ты должна постоянно доказывать родителям, что ты не Тина? Любой, у кого есть глаза и уши, и кто провёл с тобой хоть тридцать секунд, может это понять.
— У родителей есть ожидания от их детей. Что есть, то есть. Некоторые люди хотят, чтобы их дети стали врачами. Другие хотят, чтобы их дети стали профессиональными спортсменами. Третьи хотят просто вырастить здоровых и счастливых людей, вносящих вклад в их общество.
— Так, — произнёс я, дожидаясь, когда она закончит.
— Мои родители относились к последней группе. Но Тина не оправдала ожиданий. Никогда не оправдывала. Когда я приносила домой из школы пятёрки и четвёрки, она приносила двойки. Когда я в старших классах вступила в команду по хоккею на траве и начала заниматься репетиторством, Тина прогуливала и попалась с травкой на баскетбольной площадке после школы.
— Её выбор, — заметил я.
— Но представь, каково было смотреть, как родители, которых ты так любишь, снова и снова испытывают боль. Я должна была быть хорошей. У меня не было выбора. Я не могла позволить себе подростковый бунт или постоянно менять специальности в колледже. Только не тогда, когда они уже настрадались с одной дочерью.
— Поэтому ты решила выйти замуж за этого типа Уорнера? — спросил я.
Её лиц сделалось замкнутым.
— Наверное, отчасти, — осторожно ответила она. — Он был хорошим вариантом. На бумаге.
— Наоми, ты не можешь всю жизнь пытаться осчастливить всех вокруг, — предостерёг я.
— Почему нет?
Она выглядела искренне озадаченной.
— В итоге ты отдашь слишком много, и тебе самой не останется ничего.
— Говоришь как Стеф, — сказала она.
— Ну и кто теперь злюка? — поддразнил я. — Твои родители не хотят, чтобы ты была идеальной. Они хотят, чтобы ты была счастливой. Но ты снова кидаешься и прибираешь бардак за сестрой. Ты без предупреждения и подготовки взвалила на себя роль родителя.
— Других вариантов не было.
— Если один из вариантов дерьмовый, это не означает, что это не вариант. Ты вообще хотела детей? — спросил я.
Она встретилась со мной взглядом в зеркале.
— Да. Хотела. Очень сильно. Я думала, что это произойдёт более традиционным способом. И что мне хотя бы доведётся насладиться процессом зачатия детей. Но я всегда хотела семью. А теперь я всё порчу и даже не могу нормально заполнить бланк заявления. А что, если я не хочу, чтобы это опекунство было временным? Что, если я хочу, чтобы Уэйлей осталась со мной навсегда? Что, если она не захочет оставаться со мной? Или что, если судья не сочтёт меня достаточно хорошей для неё?
Она взмахнула тюбиком блеска для губ, указывая на меня.
— Вот что происходит в моём мозгу.
— Это пи**ец как выматывает.
— Да. И в тот единственный раз, когда я сделала что-то чисто эгоистичное и чисто для себя, всё рвануло мне в лицо.
— Что ты сделала для себя? — поинтересовался я.
— Переспала с ворчливым татуированным барбером.
  
Глава 30. Завтрак позора
 
Наоми
— Тебе необязательно приходить, знаешь, — заметила я. — Ты мало спал за последние сорок восемь часов.
— И ты тоже, — сказал Нокс, демонстративно запирая хижину перед уходом. Я знала, что он делает это демонстративно.
Мне не нравилось, когда люди устраивали такие демонстрации. По крайней мере, когда я ещё не выпила кофе.
Мы молча миновали короткую дорожку до дома Лизы. Пели птицы, светило солнце, а мой разум бешено крутился, как сушилка с неравномерной загрузкой.
Мы спали вместе. Типа, заснули в одной постели, не занимаясь сексом. Более того, я проснулась, и Нокс «Викинг» Морган обнимал меня со спины.
Я мало что знала о перепихах без обязательств. Чёрт, да у меня этих обязательств было столько, что большую часть взрослой жизни я постоянно была связана тем или иным долгом. Но даже я знала, что делить постель и обниматься — это излишне интимно для того, на что мы оба согласились.
Ну то есть, не поймите меня неправильно. Проснуться с твёрдым (серьёзно говорю, твёрдым) телом Нокса за моей спиной, с его рукой, тяжело обвивавшей мою талию — это один из лучших способов проснуться в мире.
Но это не было частью соглашения. Правила существуют не просто так. Правила не дают мне влюбиться в ворчливого, обнимающегося Викинга.
Я прикусила нижнюю губу.
Мужчины уставали и не хотели провожать женщин до дома или позволять женщинам идти домой одним, чтобы их сожрали дикие звери. Этот мужчина пережил поистине травмирующие сутки. Я решила, что он наверняка принимал не самые рациональные решения. Может, Нокс просто неспокойно спал. Может, он каждую ночь обнимал своего пса в постели.
Конечно, это не объясняло, почему он вызвался сбегать в соседний дом и принести мои вещи, пока я принимала душ. Почему он реально продумал мой наряд. Я посмотрела на бело-зелёные шортики с высокой посадкой и симпатичную кружевную кофточку. Он даже взял для меня нижнее бельё. Да, это были стринги, которые не подходили к лифчику. Но всё равно.
— Закончила обдумывать всё до посинения?
Я стряхнула с себя грёзы и увидела, что Нокс одаривает меня одной из своих почти-улыбок.
— Я просто прокручивала в голове список дел, — надменно соврала я.
— Ну конечно. Теперь можем мы заходить?
Я осознала, что мы стоим перед домом Лизы. Запах Всемирно Известного Бекона в Кленовом Сиропе по рецепту Стефа просачивался сквозь дверь-сетку.
Раздалось одно «гав», за которым последовал хор тявканья, и четыре собаки вынеслись за дверь и скатились с крыльца.
Уэйлон был последним, его уши развевались позади него, а язык свисал из пасти.
— Привет, приятель, — сказал Нокс, опускаясь на колени, чтобы поприветствовать своего пса и трёх других, пока те прыгали и тявкали от энтузиазма.
Я наклонилась и обменялась более благопристойными препятствиями со сворой, после чего выпрямилась.
— Ладно, каков план? — спросила я у него.
Нокс напоследок потрепал Уэйлона по ушам.
— Какой план?
— Завтрак? С моей семьёй? — подтолкнула я.
— Ну, Маргаритка, не знаю насчёт тебя, но мой план — вылакать половину кофейника, умять немного бекона, а потом вернуться в постель ещё на четыре или пять часов.
— Я имею в виду, мы всё ещё... ну, знаешь... притворяемся?
  
На его лице промелькнуло нечто нечитаемое.
— Да. Мы всё ещё притворяемся, — сказал он наконец.
Я не знала, испытала я облегчение или нет.
Внутри мы обнаружили, что Лиза и мой отец стоят позади Стефа, будто на страже, пока он заглядывал в духовку и проверял два противня бекона, пахнущего просто божественно. Мама сервировала стол на веранде. Уэйлей обходила стол, всё ещё будучи в своей новой розовой пижаме, и аккуратно наполняла стаканы апельсиновым соком.