Чернокнижник из детдома 3 (СИ)

На следующий день пришла СЭС. Две женщины в белых халатах, с планшетами и суровыми лицами. Проверяли столовую, кухню, склады с продуктами. Искали, видимо, что-то конкретное.
Но у нас было чисто. Эльвира Захаровна за этим следила строго.
— Всё в порядке, — нехотя признала старшая. — Но антисанитария у вас во дворе. Вон, трава не скошена.
— Трава? — удивился я. — Это спортивная площадка. Там искусственное покрытие.
  
Она нахмурилась, но отстала.
Вечером того же дня пришли из налоговой. Двое молодых, с портфелями, вежливые, но глаза — колючие.
— Александр Сергеевич? Мы по поручению Федеральной налоговой службы. Проверка вашей коммерческой деятельности.
— Пожалуйста, — пригласил я их в мастерскую. — Вот документы, вот договоры, вот счета-фактуры. Всё прозрачно, всё официально.
Они сидели два часа, перелистывали бумаги, сверяли цифры. Потом переглянулись:
— У вас всё чисто. Извините за беспокойство.
— Ничего, работа у вас такая, — улыбнулся я. — Чаю?
— Нет, спасибо.
Ушли.
А через час позвонил Всеволод:
— Санчес, у тебя там что творится? Мне уже три ведомства звонили — интересуются, что за отряд такой, на который столько проверок нагнали.
— А ты что ответил?
— Что ты — образцовый налогоплательщик и законопослушный гражданин. И что если к тебе есть вопросы — пусть приходят официально, через меня.
— Спасибо.
— Не за что. Но учти — это только начало. Кто-то очень хочет тебя достать.
— Я знаю. И знаю кто.
На следующий день я созвал Совет отряда.
— Внимание, — сказал я. — Началась война. Не магическая, не огневая. Информационная и административная. На нас будут давить через проверки, через бюрократию, через закон. Наша задача — выстоять. И ответить.
— Как ответить? — спросил Никифор.
Я улыбнулся.
— У нас есть видео с пожарными. Есть записи разговоров. Есть связи в прессе. И есть Ольга Блинова, которая давно просит эксклюзив.
Я достал телефон, набрал знакомый номер.
— Ольга? Это Санчес. Хочешь сенсацию? Приезжай, расскажу.
Через час она была на Базе. Я показал ей видео с пожарными, с СЭС, с налоговой. Рассказал про артефакты, про демпинг, про недовольство конкурентов.
— И что ты хочешь? — спросила она, сверкая глазами.
— Чтобы ты написала правду. Как есть. Без прикрас, без накруток. Просто факты.
— Напишу. Но это же скандал…
— Скандалы продают газеты, — усмехнулся я. — Тебе сенсация, а нам нужна огласка.
Через два дня вышла статья. Большая, на полразворота. «Охотники под прицелом: кто мешает лучшему отряду Уссурийска работать?».
Там было всё: и наши победы, и наши артефакты, и проверки, и намёки на то, кто за этим стоит.
Копию выложили в Сеть.
И Сеть взорвалась. Комментарии посыпались тысячами. Кто-то нас поддерживал, кто-то обвинял в паранойе. Но главное — о нас заговорили. Громко. На всю страну.
А проверки… проверки прекратились. Скорей всего, временно. До следующего нашего раунда.
Я сидел в мастерской, смотрел на станок, который жужжал, вырезая очередную партию пластин, и думал: это только начало. Мы выстоим. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья.
А что касается журналистки… Она меня пригласила в гости, чтобы отметить успех! Её статьи стали сенсацией и она всерьёз рассчитывала на следующий эксклюзив.
Начали мы с шампанского, а утром я ей кофе в постель подал, извиняясь, что должен немедленно отбыть, так как у меня дела.
Что могу сказать — побольше бы таких форм сотрудничества! Меня всё устроило. Особенно то, что из всех обязательств — всего лишь обещание, что она обо всём узнает первой, случись у нас что.
* * *
Если я думал, что моё ночное отсутствие окажется тайной, то ни разу не угадал.
Стоило мне только поутру выйти из такси и попытаться максимально незаметно просочиться к себе, как на пути возникла Катька.
— От кого это воняет уличной бабой на весь коридор! — картинно закатив глаза, встала она на моём пути.
— И запахи греха вполне отчётливы, — вынырнули из-за угла блонды, демонстративно принюхиваясь.
— Однако, журналисткой пахнет, — заключила Галка, — Её парфюм. Пусть и не из самых дешёвых, но и недорогой. И он точно её оприходовал!
— А ну, брысь! — скомандовал я, — Рано вам ещё такие разговоры разговаривать!
— Пф-ф-ф… подумаешь. Мы тоже скоро подрастём, — удалились блонды, ворча ещё что-то, то ли про меня, то ли про Ольгу.
А Катька… она расплакалась.
— Ну, и что ты ревёшь? — присел я рядом, чтобы быть с ней лицо в лицо.
— Почему я такая маленькая? Весь мир против меня! — высказалась она про вселенскую несправедливость, но со своей, личной точки зрения.
Девчачьей. Той, что в нашем, мужском понимании особой логики не имеет.
— А пойдём-ка, я тебе клизму поставлю. И водичку выберем похолодней, чтобы ты остыла немного, — заботливо предложил я.
— Санчес, ты что — извращенец или дурак? — тут же отскочила от меня мелкая, а там и вовсе удрала так, что только пятки засверкали.
Прав был Ярослав Гашек, когда утверждал в «Похождениях бравого солдата Швейка», что клизма из холодной воды лечит даже ревматизм у желающих откосить от армии.
А так да, жестоко наверное, и не совсем в рамках местного воспитания, зато работает. Думаю, несостоявшаяся клизма Катьке тут же мозги промыла, снеся выдуманной мной струёй всех розовых пони, радугу и прочие девчачьи благоглупости.
— Пу-пу-пу… Классика! — оценил я качественные советы из книги, которую я случайно начал читать, прихватив её с полки у моих радиоинженеров, — Армейский опыт — это сила!
Весть о том, что плаксам Санчес будет лично ставить клизму из холодной воды, облетела детдом за сутки. Все смотрели на меня с уважением, одни лишь блонды…
Ну, они немножко не от мира сего. И с этим просто стоит смириться.
* * *
А жизнь тем временем шла своим чередом.
Прошло ещё два месяца. Два месяца напряжённой работы, новых побед и… полного контроля над рынком артефактов Приморья.
Да, я сказал именно так. Полного.
Наши «Уссури» теперь знали все. От Владивостока до Хабаровска, от мелких отрядов до крупных Кланов. Целительские браслеты, защитные амулеты, накопители, артефакты скрыта, артефакты удара — всё это расходилось партиями по сотне штук в месяц. Иногда и больше.
Станок с ЧПУ жужжал без остановки. Девчонки, которые заполняли гравировку чернилами, работали посменно. Серёга освоил станок так, что мог вырезать пластины любой сложности с точностью до микрона.
А я… Я ставил последнюю точку — активировал артефакты, вкладывая в них частицу своей силы. И с каждым днём чувствовал, как эта сила возвращается ко мне сторицей. В виде денег, конечно, но не только. В виде уважения. В виде признания.
Местные артефакторы, те, что ещё полгода назад поливали меня грязью, теперь тихо сидели по своим мастерским. Кто-то разорился, кто-то переквалифицировался в ремонтников, кто-то ушёл в другие регионы. Рынок не прощает неэффективности.
А я… я просто делал своё дело.
— Санчес, — позвонил однажды Глава Гильдии, тот самый, временный, — Ты не представляешь, что творится. К нам приехала комиссия из Москвы. Хотят посмотреть на твоё производство.
  
— Пусть смотрят, — ответил я. — Мне скрывать нечего.
Комиссия приехала через три дня. Трое важных мужчин в дорогих костюмах, с холодными глазами и ещё более холодными улыбками. Они ходили по мастерской, задавали вопросы, записывали, фотографировали.