Чернокнижник из детдома 3 (СИ)

Вспышка. Тихий, глубокий гул, ушедший в кости. Конструкт дрогнул, принял, переварил новую структуру и… замер. А потом я почувствовал, как в меня начинает втекать Сила. Медленно, почти незаметно, словно вода сквозь песок. Но постоянно.
Я выдохнул. Получилось.
Четвёртый день я отдыхал. Нельзя было идти на второй апгрейд с истощёнными каналами. Я просто лежал на диване в мастерской, смотрел в потолок и слушал, как за дверью кипит жизнь. Гришка кого-то учил стрелять из арбалета. Катька ругалась с блондами. Тамара звонко смеялась над шуткой Никифора.
  
Хорошо.
Пятый день. Печать Отражения.
Здесь было сложнее. Если Концентрация просто добавляла новый слой поверх существующей структуры, то Отражение требовала разрыва старого канала щита и встраивания себя в разрыв. Как шунт. Как клапан.
Я трижды проверял расчёты. Четырежды. Пять раз.
— Будь что будет, — сказал я вслух пустой мастерской и начал.
Резь. Острая, как удар ножом. Конструкт взвыл на пределе слышимости, протестуя против насилия. Я стиснул зубы и продолжал вести линию. Энергия брызгала во все стороны, прожигая микроскопические кратеры в рабочем столе. Я не останавливался.
Разрыв. Вставка. Спайка. Тест.
Тишина.
Я открыл глаза. В мастерской пахло озоном и горелым серебром. Моя рубашка промокла насквозь. А магический конструкт… работал. По-новому. Чётче. Быстрее.
Я поднял руку, создал простейший щит и легонько ткнул в него сгустком сырой силы. Щит моргнул, и примерно треть энергии ушла обратно в мою ладонь. Не больно, скорее, щекотно.
— Получилось, — прошептал я.
А потом в дверь постучали.
— Санчес! — голос Никифора звучал взволнованно. — Там это… «Медведи» приехали. Волков с каким-то важным дядькой. Говорят, поговорить надо. Срочно.
Я посмотрел на себя в отражение тёмного экрана планшета. Взлохмаченный, бледный, с кругами под глазами. Но спина прямая, а взгляд — спокойный.
— Скажи, через десять минут буду. Пусть чай пьют.
Никифор убежал.
Я встал, умылся ледяной водой, сменил рубашку. Посмотрел на свои руки — они больше не дрожали. Конструкт пульсировал ровно, уверенно, вливая в меня свежие силы прямо из окружающего пространства.
Неделя паузы закончилась. Пора было снова выходить на ринг.
* * *
Волков сидел за столом в моей «приёмной» — бывшей кладовке, которую мы переоборудовали под встречи с гостями. Рядом с ним расположился грузный мужчина лет пятидесяти, с густой седой шевелюрой и тяжёлым, изучающим взглядом. Одет просто, но дорого. Пальто из качественной ткани, сапоги ручной работы. На пальце — массивный перстень с гербом «Медведей». Не простой боец, не ветеран. Кто-то из руководства.
— Здравствуйте, — кивнул я, проходя к своему креслу. — Прошу прощения за задержку. Рабочий процесс.
— Ничего, — ответил вместо Волкова седой. Голос у него оказался низким, с хрипотцой. — Я наслышан о вашем трудоголизме, Санчес. Меня зовут Борис Степанович. Я в Совете Кланов отвечаю за взаимодействие с малыми отрядами и кандидатами.
Он сделал паузу, давая мне осознать весомость титула.
Я осознал. И напрягся.
— Чай? — предложил я максимально нейтрально. — У меня хороший сбор, с чабрецом.
— Не откажусь, — неожиданно легко согласился гость.
Волков, сидящий рядом, смотрел в стену с каменным лицом. Похоже, его привезли как «своего парня», который знает меня лично, но в переговорах он не участник.
Я разлил чай по кружкам. Седой взял, отхлебнул, одобрительно кивнул.
— Хороший. Не магазинный. Сами собирали?
— Савельич знает места, — ответил я.
— Савельич… Это который ваш егерь? Хороший охотник, я о нём слышал. Ещё молодым его помню, когда он с «Медведями» ходил. Давно это было.
Я молчал, ожидая продолжения.
— Ладно, — Борис Степанович поставил кружку. — К делу. Вы, Санчес, создали нам проблему. Большую проблему. Ваш отряд, собранный из детдомовских подростков, выбился в абсолютные лидеры регионального рейтинга. Это ударило по имиджу всех трёх Кланов Уссурийска. «Медведи», как старейшие, чувствуют это особенно остро.
— Это не я создал проблему, — спокойно ответил я. — Это вы её создали. Вы пренебрегали мелкими Пробоями. Вы не занимались детдомами. Вы успокоились на достигнутом и перестали развиваться. А я — всего лишь использовал открывшиеся возможности. Это рынок, Борис Степанович. Неэффективные игроки уступают позиции более эффективным.
Волков вздрогнул. Видимо, не ожидал такой прямоты. А седой… седой усмехнулся.
— Рынок, говоришь… А ты дерзкий. Это хорошо. Дерзость в нашем деле нужна. Но одной дерзости мало. Нужны ресурсы, связи, опыт. У тебя пока этого нет. И если мы, Кланы, решим тебя задавить — мы задавим. Не сегодня, так завтра. Не через рейтинг, так через поставщиков. Не через поставщиков, так через бюрократию. Ты это понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я. — Поэтому я подготовился.
Я открыл планшет, и развернул экраном к гостям.
— Вот мой отряд. Восемь бойцов, четверо на подходе. Вот мои юристы из Владивостока. Вот полный пакет документов на каждый закрытый Пробой. Вот договоры с поставщиками — не местными, между прочим, а хабаровскими и даже одним московским. Вот налоговые отчисления за последний квартал — сумма, замечу, немалая. И вот, — я ткнул пальцем в самую нижнюю строчку, — Мои личные наработки в области артефакторики, три из которых уже запатентованы. Остальные — в процессе.
Борис Степанович склонился над экраном. Читал долго, внимательно. Потом откинулся на спинку стула.
— Хм. Не блефуешь. Действительно подготовился.
— Я привык отвечать за свои слова и действия, — пожал я плечами. — Поэтому ещё раз повторяю: я не враг Кланам. Я конкурент. И я предлагаю честную конкуренцию. Без подстав, без заказных проверок, без ночных налётов. Мои ребята работают в белую. И я хочу, чтобы так было и дальше.
Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой.
— Чего ты хочешь? — спросил седой.
— Нейтралитета. Официального. Вы не мешаете мне — я не мешаю вам. Если у Гильдии есть заказы, которые вам невыгодны или неинтересны — рекомендуете меня. Если моим ребятам потребуется консультация по сложным Пробоям — я обращусь к вам. За плату, разумеется.
— А рейтинг?
— Рейтинг останется как есть. Я не собираюсь его сливать ради вашего спокойствия. Но и накручивать дальше с той же скоростью — тоже. Мы берём паузу. Учёба, тренировки, внутреннее развитие. Через месяц — посмотрим.
Борис Степанович снова взял кружку, допивая остывший чай. Встал.
— Я подумаю. И поговорю с Советом. Решение будет позже. Но… — он помедлил у двери, — если бы ты, парень, лет двадцать назад родился, из тебя бы вышел отличный «Медведь». Жаль, что не наш.
— Я сам по себе, — ответил я. — Так жить спокойнее.
Он усмехнулся и вышел. Волков задержался на секунду, бросил короткое:
— Ты с ума сошёл. Так с Советом разговаривать.
— А я с ними не разговаривал, — ответил я. — Я им условия обозначил. Разница есть.
Волков покачал головой и ушёл догонять своего начальника.
Я остался один в тишине мастерской. Конструкт под рубашкой пульсировал ровно, уверенно, даря ощущение силы и контроля. Новые Печати работали. Отряд отдыхал и учился. Кланы… Кланы думали. И им есть над чем.
Пока всё шло по плану.
Я открыл ежедневник и сделал пометку: «Через три недели — повторный выход в ТОП. Усилить контроль за документами. Подготовить ещё троих к инициации».
  
Рынок не терпит пауз. Но иногда пауза — это лучшее, что можно сделать для будущего рывка.
За окном темнело. Где-то во дворе Никифор снова отрабатывал «Каменные Шипы», и слышалось одобрительное угуканье Савельича. Пахло жареным мясом — мангалы после праздника не разбирали, они теперь работали почти каждый вечер. У кого-то день рождения, а то и иной повод, но находился.