Чернокнижник из детдома 3 (СИ)

— И что они могут?
— Пока ничего. Но будут искать варианты. Скорее всего, попытаются надавить через администрацию города, через опеку, через полицию. Чтобы признать твоих девчонок виновными, отобрать у них статус Охотников, может даже посадить.
— На видеозаписи же видно, кто начал.
— Видно. Но записи можно потерять, экспертов — купить, свидетелей — запугать. Ты же знаешь, как это работает.
  
Я знал. Потому и не расслаблялся. По крайней мере копиями записей обзавёлся.
— Что посоветуете?
Всеволод посмотрел на меня долгим взглядом. Потом достал из стола папку, протянул мне.
— Тут кое-что на этих папаш. Неофициально, сам понимаешь. Взятки, уход от налогов, тёмные сделки. Если прижать — сядут крепко. Но это крайний случай. Сначала попробуем по-другому.
— По-другому?
— Я поговорю с ними. Объясню, что связываться с тобой — себе дороже. Что у тебя рейтинг, поддержка Гильдии, что ты на короткой ноге с серьёзными людьми. Если они умные — отстанут.
— А если нет?
— Тогда будем играть в твою игру. В экономику, в рынок, в компромат. Ты же у нас любитель нестандартных решений.
Я усмехнулся.
— Ладно. Спасибо. А что с теми парнями? Которые в больнице?
— Двое уже выписались, у одного сотрясение и сломанные рёбра. Тот, который был в реанимации, — Кузнецов — идёт на поправку. Но инвалидом не будет, врачи обещают. Так что убийство и серьёзные телесные твоим дамам не светят, как обвинительный мотив.
— Это хорошо. Мне трупов не надо. Равно, как и инвалидов.
— Знаю. Поэтому и помогаю, — коротко, но ёмко ответил куратор.
Мы попрощались. Я вышел на улицу и вытащил жевательную резинку из кармана — пользуюсь ей редко, только в особенно нервные моменты. Успокаивает.
Вечером собрал Совет отряда. Рассказал всё как есть. Блонды сидели тихо, опустив глаза. Парни хмурились, девчонки перешёптывались.
— Что будем делать? — спросил Никифор.
— Укреплять оборону, — ответил я. — В прямом и переносном смысле. Во-первых, всем, кто выходит за пределы Базы, носить при себе артефакты связи и тревоги. Во-вторых, усилить патрулирование территории. В-третьих, готовиться к любому развитию событий. Если эти папаши решат наехать по тёмному — мы должны встретить их во всеоружии.
— А если по светлому? — спросила Тамара.
— Тогда у нас есть юристы, связи и компромат. Им же хуже будет.
Совет одобрил. Блонды подошли ко мне после собрания.
— Санчес, — сказала Галка, — мы просим прощения. Мы не думали, что так получится.
— Вы защищали себя, — ответил я. — Это правильно. Но теперь мы все в ответе за последствия. Поэтому — слушаетесь, не высовываетесь, делаете, что говорят. И всё будет хорошо.
Они кивнули и ушли. А я остался в мастерской, глядя на карту Уссурийска, разложенную на столе.
Где-то там, в городе, зрела угроза. И я должен был быть к ней готов.
На следующий день пришла новость: Кузнецов — старший подал заявление в полицию. На своих же. Оказывается, его сынок Вадим был не просто мажором, а состоял на учёте в наркодиспансере и имел две судимости за драки, где обошёлся штрафом. А в торговый центр он пришёл с дружками, чтобы «разобраться» с каким-то конкурентом по отцовскому бизнесу, но не нашёл его и решил сорвать зло на первых попавшихся девушках. Вот только зачинщиком конфликта был не он.
Папаша, видимо, решил, что лучше сдать сына и подставить «партнёров», чем воевать с нами. А может и у ведомства Всеволода нашлось, чем на него надавить, кроме нелегально добытого материала.
— Ну вот, — сказал я блондам за ужином. — Ваши обидчики теперь сами под следствием. А вы — героини.
Они расплылись в улыбках. А я подумал: иногда лучшая защита — это просто подождать, пока враги сами себя уничтожат.
Но мне такой финт не понравился. Кузнецов — старший решил сдать собственного сына ради того, чтобы обелить свою репутацию. Не удивлюсь, если его сынку опять дадут условный срок, а то и вовсе назначат штраф. Деньги папахена и ушлый адвокат такой финт позволят исполнить. Зато «партнёрам» Кузнецова это его решение явно не по нраву придётся. Как не крути, а их детки в возникшей ситуации полными дебилами будут смотреться. Что могу сказать — далеко вперёд Кузнецов заглянул. И сам на коне, и сынка припугнул, и «партнёров» с их отпрысками дураками выставил.
Может и другое что сработало, откуда мне знать. А папочка с компроматом… пусть полежит до лучших времён.
* * *
А поутру ко мне нарисовался Волков. Я встретил его у калитки, там и начал разговор.
При свидетелях. Тут тебе и пара охранников уши греют, а наши детдомовцы словно случайно парой стаек прогуливаются.
Если честно, я пока не понимаю, как к нему относиться. Когда мы только познакомились, он был одним, затем вдруг переметнулся и встал на сторону не понять кого, пожалуй, всё-таки Фениксов, а теперь что ему нужно?
— Послушай, парень…
— Александр Сергеевич, — оборвал я его.
— Чего…
— Последние ваши действия мне не показались дружелюбными. Поэтому перейдите на официальный язык или идите вон! — очень спокойно и размеренно произнёс я довольно тяжёлые слова.
— От даже как! — крякнул ветеран от столь резкой отповеди, — А не круто ли берёшь, пацан?
— Ровно столько, сколько вывезу, старый хрыч. Сомневаешься?
— Даже на поединок со мной не побоишься выйти? — осклабился он в ответ.
— Магия. Здесь и сейчас. До полной неспособности одного из нас продолжать. Принимаешь, или зассышь?
Это была ловушка, чисто детская, детдомовская, но он в неё попал.
Волков аж поперхнулся от такого прямого вызова. Глаза его вспыхнули, кулаки сжались. Я видел, как в нём борются гордость ветерана и остатки здравого смысла.
— Ты… ты понимаешь, что говоришь, щенок? — прошипел он. — Я Охотник с сорокалетним стажем. Я такие Пробои проходил, какие тебе и не снились. А ты… ты даже не нюхал настоящего боя.
— Нюхал, — спокойно ответил я. — И не раз. Тройку Гауптмана сложил, Пробой с динозавром закрыл, Шестилапого живьём взял. А ты, ветеран, что сделал за последний год? Протирал штаны в Совете Кланов и интриги плёл? Так что давай, не тяни. Или принимаешь вызов, или проваливай и забудь дорогу к нам. Навсегда.
Он стоял, пыхтел, смотрел на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг закипал. Потом резко выдохнул:
— Принимаю. Здесь и сейчас. Но без свидетелей. Только ты и я.
— Не пойдёт, — усмехнулся я. — Мои люди должны видеть, что их командир может постоять за себя. И твои пусть смотрят. Можешь позвонить, чтобы пришли, я подожду. Чтобы они знали и видели, с кем связались.
Я кивнул парням, и те побежали оповещать весь отряд. Через пять минут вся База — парни, девчонки, даже малышня — высыпали во двор. С другой стороны калитки подтянулись люди Волкова — трое мрачных типов из «Медведей», пара Охотников, которых я видел в Гильдии, и ещё какие-то личности, явно приехавшие поглазеть на зрелище.
— Площадка нужна? — спросил я.
— Обойдёмся, — буркнул Волков. — Здесь, во дворе. Места хватит.
Мы отошли на свободное пространство между корпусами. Парни расступились, образовав круг. Никифор подошёл ко мне, тихо спросил:
— Санчес, ты уверен? Он же ветеран…
— Уверен, — ответил я. — Смотри и учись.
Волков встал напротив, скинул куртку, остался в одной майке, демонстрируя жилистые, ещё крепкие руки, покрытые шрамами. На поясе у него висело несколько артефактов — я видел, как они светились, накоплениями силы.
  
Нарушение, если что. Но я пока сделаю вид, что этого не заметил.
— Правила простые, — сказал он. — До потери способности продолжать бой. Можно всё, кроме убийства. Если кто-то сдаётся — бой останавливается.
— Принимается, — кивнул я. — Ты готов?