Старсайд (ЛП)

Кажется, она всерьез задумывается над этим.
— Каково это? Знать, что ты умрешь так скоро после рождения?
Я улыбаюсь, продолжая жевать мясо.
— Нам эта жизнь не кажется короткой. — Я жму плечом. — А каково это — знать, что ты, скорее всего, проживешь века? Тысячелетия?
Она поджимает губы.
— Это пугающе. — Внезапно она щипает меня за руку, и я вскрикиваю от неожиданности. Она кивает. — Твоя кожа мягче нашей. Менее гладкая, менее прочная. Но и мы можем умереть, особенно от удара такого клинка… — Она смотрит на рукоять моего меча.
  
— Смерти случаются часто? — спрашиваю я.
— Во время войны — да, — говорит она, присаживаясь рядом со мной. — Но в периоды относительного затишья… общины обычно живут обособленно. Все такие осторожные. Так боятся новой войны. Так боятся богов и их гнева… — Она поворачивается ко мне. Её сердцевидное лицо усыпано веснушками. Волосы цвета сена. — Поэтому я и ушла. Сбежала и примкнула к этой группе. Потому что слышала, что в Странствующем городе нечего бояться. Там смерть — редкий гость.
Я вспоминаю Эсте и то, что она потеряла мать. Теперь мне интересно, как это случилось. Мне хочется сказать этой бессмертной, что смерть случается везде, но я молчу.
— Я Дафна, — говорит она. — А у тебя есть имя?
Я усмехаюсь тому, что она допускает мысль, будто у людей их может не быть.
— Конечно. Арис.
Она прищуривается.
— Звучит как имя из наших краев, — говорит она.
Я стискиваю зубы, сдерживая желание напомнить ей, что наши земли не всегда были разделены. Врата существовали не вечно. Когда-то люди и бессмертные жили вместе, и все — под властью богов.
Вместо этого я лишь выдавливаю натянутую улыбку.
Поднимается шум, все встают. Котелки и одеяла упакованы. Дафна поворачивается ко мне.
— Смотри, — говорит она с восторгом. — Сейчас он выберет следующего вожака.
Вожака?
Мужчина, предложивший нам место в группе, выходит вперед. Он обходит толпу, вглядываясь в полные надежды лица, и останавливается перед высоким мужчиной, чьи длинные волосы заплетены в одну косу.
— Ты, — произносит он.
Высокий мужчина улыбается, делает шаг вперед и осторожно берет сферу.
— Это большая честь — идти в начале колонны и нести свет, — объясняет Дафна. — Меня уже дважды выбирали. Этот свет… — Её мерцающие голубые глаза опускаются к моей шее. — Он не похож ни на что из того, что я когда-либо чувствовала.
Я чувствую его прямо там, где бьется пульс. Энергия. Магия. Дафна не поднимает взгляда, пока не раздается удар барабана, после чего она встает.
— Добро пожаловать в группу, Арис, — говорит она.
Барабаны не смолкают. Позади высокого мужчины, держащего сияющую сферу, трое человек играют на инструментах. Музыка прекрасна, но быстро начинает утомлять. Разумеется, я не вижу его лица, но по позе Рейкера понятно: он придумывает способы прикончить меня за то, что я втянула нас в это.
Но я не жалею об этом. Потому что сразу после рассвета мы проходим мимо группы Масок, затаившихся на деревьях — явно в поисках новых жертв. И хотя я ожидала, что они захотят украсть сферу, они держатся на расстоянии. Неужели их бог не хочет конфликта с фейлингами? Не уверена. Но мы проходим мимо, не привлекая внимания и без происшествий.
Вскоре Дафна находит меня в строю. Она смотрит снизу вверх на Рейкера. При её росте, полагаю, она может видеть блеск серебра в тени его капюшона.
— А что с маской? — спрашивает она, обращаясь ко мне так, будто его здесь нет.
Я пожимаю плечом.
— Он стесняется своего лица. У него его нет. — Я изображаю самый сочувственный вид. — Там… там просто клубок змей.
Рот Дафны приоткрывается от ужаса. Она понимающе кивает, с готовностью веря, что не все люди выглядят так же, как бессмертные.
Я почти физически чувствую на себе свирепый взгляд Рейкера. Это заставляет меня улыбнуться.
Дафна склоняет перед ним голову.
— Я прошу прощения за твой… за твой недуг, — произносит она голосом, сочащимся жалостью. Затем она быстро уходит дальше по строю, будто лицо-клубок-змей Рейкера может быть заразным.
Я всё еще улыбаюсь про себя, когда Рейкер произносит:
— Думаешь, ты остроумная, да?
Я пожимаю плечом.
— Думаю, я само очарование. — Я поворачиваюсь к нему. — Кто-то из нас двоих должен им быть.
— А если у меня под маской и правда клубок змей? Тебе не будет совестно, что ты насмехалась надо мной?
Я моргаю, пораженная тем, что из его уст вылетело нечто, хотя бы отдаленно напоминающее подтрунивание. Я поджимаю губы, раздумывая.
— Нет, — решаю я.
— Нет? — Кажется, он шокирован.
— Нет. Ты слишком большой козел, чтобы мне было тебя жалко.
Он издает насмешливый звук.
— А ты сама любезность, Арис.
Вот оно. Снова мое имя, звучащее как объятие. Я игнорирую холодок, пробежавший по спине.
— Спасибо, — сладко отвечаю я. — Кто-то из нас двоих должен им быть.
Мы путешествуем с группой еще два дня, останавливаясь лишь на несколько часов каждую ночь. Именно тогда я понимаю, что это могло быть ошибкой.
Бессмертным не нужен сон так, как нам.
Они останавливаются только для того, чтобы поиграть музыку, поесть и порассказывать древние легенды о Странствующем городе, большинство из которых вообще не совпадают с тем, что видели мы. Спать почти невозможно, но я всё же забываюсь сном, пока взрыв смеха не заставляет меня очнуться.
Я открываю глаза и вижу группу детей, которые обступили Рейкера, выставив вперед деревянные мечи, направленные прямо на него.
Черт.
Я вскакиваю, охваченная тревогой, готовая спасать их от Рейкера и его вечно скверного настроения, когда внезапно он выхватывает свой огромный клинок из-за спины.
Мои глаза расширяются, губы приоткрываются —
Я опоздала. Слышится стук — его лезвие встречается с одним из деревянных мечей.
Но он прикладывает так мало силы, что дуб остается цел.
Я моргаю. Он не ломает их мечи голыми руками, хотя я знаю, что он мог бы сделать это без малейших усилий. Нет. Вместо этого он шутливо сражается с ними, отбиваясь сразу от шести мечей и позволяя детям нанести несколько ударов.
Мальчишки визжат от восторга, обступая его, а он горбится, притворяясь раненым, пока они не подходят совсем близко. Они уже собираются повалить его на землю.
Но прежде чем им это удается, он выпрямляется во весь рост, высоко поднимает меч и издает рык.
Дети разбегаются в разные стороны под взрывы смеха и изумленные вдохи.
Я стою с разинутым ртом, гадая, не сплю ли я до сих пор, потому что, черт возьми, Рейкер просто не мог играть с этими детьми.
Медленно, всё еще держа меч поднятым, он поворачивается прямо ко мне.
Он смотрит и смотрит, не отрываясь. Никто из нас не отводит взгляда. Затем он делает шаг вперед, занеся меч, точно так же, как делал это с детьми.
Я не бегу. Я делаю несколько шагов навстречу, пока не оказываюсь прямо под ним и его клинком.
— Я тебя не боюсь, — небрежно бросаю я. Я наклоняю голову. — Но я немного опасаюсь, что умерла во сне, потому что иного объяснения увиденному просто нет.
Он издает смешок и убирает клинок обратно в ножны.
— У тебя… у тебя есть братья или сестры? — спрашиваю я, гадая о жизни, которую он оставил, решив отправиться в этот поход. Мысль о том, что у него может быть семья, кажется странной. Неправильной. Он — смертоносный рыцарь с определенной репутацией. Я даже не могу представить его… сидящим за обеденным столом. Смеющимся над шуткой. Подносящим кружку к губам.
Нет. Я вижу его только таким, какой он сейчас: в полном доспехе, в маске, готовым к бою.
Я замечаю, как его тело напрягается под всем этим металлом.
  
— Были, — наконец произносит он.
И после этого он снова отворачивается.
«Были». Я стою неподвижно, пока группа снова начинает собираться в путь. Эти два слова преследуют меня.
Я хмурюсь, вспоминая, что говорил Садовник в том тумане. Харлан Рейкер — демон. В этом нет никаких сомнений. На счету его клинка сотни, если не тысячи жизней.