Старсайд (ЛП)

И вместо того, чтобы оттолкнуть меня, как он делал всегда, Рейкер обхватывает ладонями мои бедра…
И притягивает меня ближе. Я издаю судорожный вдох от чистого шока. Не знаю, пытается ли он удержать меня на месте… или он действительно хочет коснуться меня. Никто никогда не осмеливался на такое, и я сама никогда не подпускала никого так близко из-за моих меток. Но в этой темноте, с закрытыми глазами…
  
Все эти зарытые глубоко внутри желания рвутся из меня наружу, и я пытаюсь их остановить, но часть меня этого не хочет. Мои ладони лежат на его доспехах. Наши груди соприкасаются — и его вздымается так же часто, как и моя. Его дыхание тяжелое. Его тело… оно дрожит, будто он тоже с чем-то борется.
Медленно мои руки скользят вверх к его шее, давая ему достаточно времени, чтобы остановить меня, но он этого не делает. Мои пальцы касаются его пульса… он зашкаливает. Мне нужно больше. Мне… мне нужно продолжать касаться его.
— Рейкер, — произношу я сдавленным шепотом, приподнимаясь на цыпочки, чтобы хоть немного дотянуться до его роста.
Словно какая-то печать была сломана: его пальцы скользят под подол моей рубашки, и моя кровь вспыхивает.
ГЛАВА 27
От этого первого прикосновения мозолистых пальцев Рейкера под моей рубашкой все мои нервы вспыхивают.
Я не знаю, жар ли это демона, или я просто настолько истосковалась по прикосновениям, но кожа покалывает повсюду, и это похоже на пробуждение нового чувства. Рейкер передо мной замер. Интересно, чувствует ли он то же самое — этот огонь в венах, эту глубокую, пульсирующую боль.
Миссия кажется далекой мыслью. Тот факт, что он годами был моим врагом, больше не имеет значения. Нет, прямо сейчас я чувствую себя беззащитной и жаждущей, и когда он, наконец, проводит грубыми костяшками пальцев вверх по моему позвоночнику — медленно, будто у него в запасе целая вечность, чтобы изучать меня в темноте, — пламя за моей спиной разрастается. Оно крепнет, высвобождая желание, от которого подгибаются пальцы ног и закипает кровь.
Его имя снова срывается с моих губ позорным всхлипом:
— Рейкер…
— Молчи, — выплевывает он.
Он пытается бороться. Его ладонь напрягается на моей коже, пальцы замирают, будто он использует всю свою выдержку, чтобы перестать меня касаться. Я слышу, как он тяжело сглатывает.
Эта пауза немного проясняет мой рассудок. Я ведь ненавижу его. Мы не должны этого делать. Я опускаюсь на пятки и пытаюсь отстраниться, создать хоть какое-то пространство между нами… но он не отпускает. Хватка его легка. Я могла бы без труда выскользнуть.
Но я не хочу.
К черту всё.
Я снова поднимаюсь на цыпочки, скользя руками по его доспехам с каким-то бессмысленным собственничеством — серебро безупречное и гладкое, ни единой зазубрины, — пока металл не заканчивается. Тогда я просовываю пальцы под нагрудник, ощущая крепкие мышцы его груди, касаясь всего, до чего могу дотянуться, и…
— Блядь.
Это слово Рейкер рычит прямо перед тем, как его вторая рука ныряет под мою рубашку.
Он проводит руками по моим бокам, мозоли царапают чувствительную кожу, и моя кровь превращается в расплавленный металл. Он — глава рыцарей, которых я боялась всю свою жизнь, зная, на кого они охотятся. Прямо сейчас он касается «серебра» и даже не подозревает об этом.
То, кем он является, должно было бы задушить это пламя во мне, но этого не происходит. Я прижимаюсь к нему, отчаянно желая, чтобы он касался больше, выше, и когда его грубые костяшки пальцев осторожно очерчивают нижний контур моей груди, я напрягаюсь, готовясь к вспышке наслаждения. Но прежде чем он достигает того места, которое изнывает от тоски, его руки отступают, ложась на мою талию. Его хватка слабая, пальцы дрожат — почти так, будто он боится меня тронуть. Будто думает, что может меня сломать.
Но мне нужно больше.
И я устала ждать.
Поглощенная этим пылающим желанием, я поднимаюсь на цыпочки еще выше, обвиваю руками его шею и прижимаюсь грудью к его жестким доспехам, отчаянно ища трения; мои соски твердеют от нужды. Он стонет — надрывный, мучительный звук из глубины горла, — и его руки соскальзывают.
«Сейчас он наконец положит конец этому безумию», — думаю я. Наверное, так будет лучше.
Но затем он хватает края моих рубашек.
И срывает обе через мою голову.
Черт.
Я ахаю, охваченная паникой, пока жар целует мою обнаженную кожу. Мои метки.
Но его глаза закрыты. Я знаю это, потому что, если он откроет их, это решит его судьбу. Ткань падает к нашим ногам, и вместе с ней исчезают любые сомнения. Остается только это неистовое желание, которое растет с каждой секундой.
Его нерешительность тоже испарилась. Я убеждаюсь в этом окончательно, когда он грубо стягивает полоску ткани, которой я перетягиваю грудь, — и накрывает мою грудь ладонью.
Огонь взрывается перед моими закрытыми глазами, нервы натягиваются и искрят.
Черт.
Мы оба одновременно резко вдыхаем. Я даже не пытаюсь притворяться, что мне не хорошо, и когда он проводит большим пальцем по моему соску, я издаю стон, и этот звук эхом разносится по тоннелю. Рейкер рычит в ответ, а затем повторяет движение. Он описывает круги, разминает, словно пытается заставить меня лишиться чувств только этим.
И, черт возьми, мне кажется, что у него получится. Мои бедра плотно сжаты против этого нарастающего жара, и он это чувствует. Я знаю это, потому что его вторая рука скользит вниз по моему боку, пока большой палец не цепляется за пояс моих штанов и белья.
Кажется, я не дышу.
Он издает низкий звук вожделения, коснувшись ткани — клочка шелка из замкового гардероба. Затем, в порыве отчаяния, он стягивает и то, и другое с моего бедра. Жар затапливает меня огненной волной, когда он проводит костяшкой пальца по чувствительной коже там, взад-вперед, так близко к тому месту, где он мне нужен. Кажется, он в секунде от того, чтобы снять всё, может быть, просто разорвать ткань в клочья, и я хочу этого. Я хочу, чтобы он дал мне всё, чего я никогда не знала, прямо здесь, у этой стены.
Но как раз тогда, когда мне кажется, что он это сделает, он отпускает пояс моих штанов.
Затем, прежде чем я успеваю почувствовать хоть каплю разочарования, он подхватывает меня под ягодицы и поднимает до своего уровня, удерживая так, будто я совсем ничего не вешу, и…
Он совсем рядом. Впервые мы на одном уровне, и я слышу его жаркое, тяжелое дыхание под этой маской. Сейчас, больше чем когда-либо, я испытываю искушение открыть глаза, сорвать этот слой серебра и увидеть всё, что он под ним скрывает, но это то, что он должен показать мне сам. Я не знаю, что творю, знаю только, что мне нужно быть так близко к нему, как он только позволит.
И вот, с колотящимся сердцем и пульсирующей кровью, я вслепую подаюсь вперед…
И прижимаюсь губами к холодному металлу.
Харлан Рейкер в одиночку истреблял целые батальоны. Он величайший воин в истории Штормовой Стороны. Но это одно движение заставляет его содрогнуться.
Наши губы так близко, разделенные лишь тонким листом серебра. Мне нужно почувствовать его. Мои пальцы ныряют в его капюшон, и он позволяет мне; они зарываются в его волосы и…
Они мягкие. Его волосы такие мягкие, не слишком длинные, и он стонет, когда я провожу по ним руками. Звук вибрирует под моими губами, и я жалею, что на нем маска, жалею, что на нем доспехи, потому что он мне нужен.
Похоже, я нужна ему так же сильно. Все еще поддерживая меня под ягодицы, он прижимает мои бедра к своим, и я резко втягиваю воздух. Ближе. Я хочу, чтобы мы были еще ближе. Я обвиваю руками его шею, еще сильнее вжимаясь губами в его маску, и моя обнаженная грудь прижимается к его холодным доспехам — полный контраст по сравнению с ревущим пламенем за моей спиной. Я почти забыла об этом демоне, сотканном из возвышающегося огня, который пытается заставить нас открыть глаза, но мне совсем не страшно. Внутри не осталось места ни для чего, кроме этого желания, от которого подкашиваются ноги.