Старсайд (ЛП)

«Могу ли я призвать его прямо сейчас?» — вот мой настоящий вопрос, но, конечно, бессмертный игнорирует меня, продолжая изучать.
— Любопытный маленький человек, забредает в мои туманы… Неподготовленный. Наивный. Душа, сочащаяся яростью и сожалением…
Каждое слово впивается в мой мозг. Он говорит это как стихи. Как шутку. Словно я — всего лишь игрушка в его долгой бессмертной жизни.
  
— Чего ты хочешь? — выдыхаю я, и слезы скатываются по моим щекам.
В то же мгновение он оказывается прямо передо мной.
— Пировать твоей плотью, облизать твои кости дочиста, поглотить твою душу, — произносит он.
Я делаю прерывистый вдох. Я жду, когда эти зубы вонзятся в меня, но он лишь снова начинает обходить меня кругом, и туманы вращаются вслед за ним.
— Тебе нравится играть с едой перед тем, как съесть её? — цежу я сквозь зубы, поворачиваясь на коленях и отказываясь подставлять ему спину. Я поднимаю меч. Я не стану проверять его на прочность первой, но если он бросится на меня, я нанесу удар. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
— Нет. Я настолько голоден, что съедаю всё, что входит в туманы, прежде чем у них появится хоть шанс увидеть меня… Лес должен быть сыт…
— Но глубина твоих эмоций… твоего страдания… Это заставляет меня вспомнить…
Он умолкает, словно его затянуло в совершенно иное место и время.
Затем, в мгновение ока, его бездонные глаза снова устремляются на меня.
— Сегодняшний день необычен. Крайне необычен…
Он смотрит на меня, и я могу представить, какой слабой и ничтожной я кажусь этому древнему существу, но я не опускаю взгляда. Я не съеживаюсь. Мои глаза остаются прикованными к его глазам. Его следующие слова звучат чуть мягче, когти его голоса уже не впиваются так глубоко, как раньше.
— Я хочу знать, почему у умирающей от голода девчонки больше мужества, чем даже у бессмертных наследников.
Я издаю короткий беззвучный смешок. Он же это не серьезно?
Но он не смеется. Выражение его лица сурово.
— Ты планируешь бросить вызов богам, в то время как даже бессмертные веками хранили молчание и покорность.
Значит, он заглянул в мой разум. Он видел… всё.
И он всё еще не убил меня.
Разве он против богов? Он хочет их падения? Может быть, я смогу убедить его отпустить меня, чтобы я завершила свой поход. Я отвечаю честно:
— Мне нечего терять. Всё, что я любила, я уже потеряла.
Он издает гулкое «хмм», и этот звук эхом отдается в моей голове.
— Да… эта потеря… эти воспоминания…
Он поворачивает голову с резким хрустом. Его глаза, вспоротые ночью, кажется, подергиваются рябью. Я сглатываю.
— Ты хочешь уйти? Ты хочешь спастись?
Я киваю.
— Я хочу одно.
Я моргаю.
— Ты…
— Я хочу воспоминание.
Мне бы почувствовать облегчение от того, что появился шанс убраться из этого чертова места, но всё, что я чувствую — это сокрушительную печаль. Мои воспоминания — это всё, что у меня есть.
— Почему?
Его плащ вьется за спиной, растворяясь в остальном тумане.
— Когда я пирую плотью и костями, я чувствую лишь мимолетную рябь твоей жизни. А затем она гаснет. Но если ты отдашь мне воспоминание добровольно, оно останется со мной навсегда…
Десять. У меня всего десять счастливых воспоминаний. Я могла бы предложить какое-то другое, но я знаю — ему нужны именно эти. Просто чувствую это. Если мой разум — это комната, то эти воспоминания хранятся в ящиках стола. Запертые наглухо. Под охраной.
— Нет, — говорю я, отступая.
Он бросается на меня со всей силой; этот туман превращается в тысячи когтей и лезвий, и все они нацелены в мою сторону.
Я вскрикиваю.
Туман оседает, будто этого оружия никогда и не было. Будто его можно призвать за долю секунды.
— Я становлюсь голодным.
Я почти физически ощущаю этот голод, словно туман — продолжение его самого, и он тоже изнывает от жажды. Я оглядываю лес. Тысячи деревьев, которые когда-то наверняка были людьми.
Существо право. Я боюсь не за себя… я боюсь, что мне не хватит сил дойти до конца этого пути.
— Отдай мне воспоминание, и я пощажу тебя.
Я не хочу. Но если я этого не сделаю… если я умру здесь, в туманах…
Всё это будет напрасно.
— Ладно, — говорю я, и мои глаза жжет от слез.
Он улыбается, и кость на его лице слегка трескается от этого движения. Его самый длинный металлический палец тянется ко мне, раздвигая туман. По мере того как он приближается, жжение в моих глазах усиливается, эта скорбь сгущается — пока одна-единственная слеза не скатывается по моей щеке. Он прижимает к ней палец, и странное мерцающее лезвие скребет по моей коже. Он тянет его на себя.
Я дергаюсь вперед, словно пойманная на крючок, а затем чувствую освобождение, когда он забирает нечто большее, чем просто слезу. Она застывает на его пальце, твердая как лед, и когда он подносит её к лицу, я слышу это. Смех. Игры. Голоса, за возможность услышать которые снова я бы отдала всё на свете.
В мгновение ока существо кладет острый палец в рот, проглатывая воспоминание и довольно хмыкая. Улыбаясь. Смакуя. Пробуя на вкус.
Я падаю на землю, сердце гулко стучит о грязь. Новые слезы превращают её в жижу.
Оно… исчезло. Этот крошечный яркий уголок в моем сознании померк. Ящик в моем мозгу разграблен.
— Спасибо тебе, Арис Богоубийца, — говорит он, прежде чем уплыть прочь. Потерянный в мыслях. Потерянный в моем воспоминании. Я смотрю на него снизу вверх, разрываясь между желанием проклясть его за то, что он забрал нечто бесценное, и благодарностью за то, что он сохранил мне жизнь.
Прежде чем окончательно исчезнуть, он оглядывается через плечо.
— Возможно, я — древнейшее создание в этом лесу, но далеко не самое смертоносное. Если ты действительно хочешь убить этих богов… советую тебе бежать.
Он исчезает.
И все звуки леса обрушиваются на меня разом, словно сдернули вуаль.
Скрежет. Рычание. Прямо за моей спиной. Будто на границе тумана притаились звери, боявшиеся Садовника. Но теперь он ушел.
Я не оборачиваюсь. Я просто срываюсь с места.
Костяной лес густеет, смыкаясь вокруг, и я пригибаюсь под ветвями, перепрыгиваю через корни, а моя грудь ходуном ходит от тяжелого дыхания. Но даже сквозь собственный хрип я слышу их.
Рычание, доносящееся со всех сторон. Громоподобный топот лап по земле. Паника пульсирует в крови: я насчитываю нескольких. Кем бы они ни были… это стая.
Я выжимаю из себя последние силы, не смея оглянуться, бросаюсь вперед, но они быстрее. Я слышу щелканье их пастей всего в нескольких футах от себя. Их голод — я чувствую его кожей, словно второй туман, сжимающийся вокруг.
Мне не убежать. Они собьют меня с ног в любую секунду. Поэтому, завидев дерево с достаточно низкими ветвями, я бросаюсь к нему и начинаю карабкаться вверх.
Кость под пальцами гладкая, будто её и впрямь вылизали дочиста; я подавляю рвотный позыв. Я подтягиваюсь, стоная от напряжения —
И в этот момент челюсти клацают в дюйме от моей ступни.
Сердце подпрыгивает к самому горлу; я карабкаюсь еще выше, а затем оборачиваюсь. Я выставляю перед собой меч.
И ругаюсь.
Саблеволки. Я читала о них в книгах бессмертных. Они в три раза крупнее обычных волков, а два их клыка закручиваются из пасти, словно кривые кинжалы — достаточно острые, чтобы искромсать добычу в клочья, и сочащиеся парализующим ядом.
Прежде чем я успеваю хотя бы подумать о плане, один из них прыгает, и я резко отпрядываю, едва не задев его клык. Я вцепляюсь в ствол, переставляя ноги на другую ветку. Лазать они не умеют. Но я не могу оставаться на этом дереве вечно.
Саблеволки, кажется, это понимают… и голод делает их нетерпеливыми. Пена стекает по их челюстям. Их глаза — черные провалы. Они рычат, демонстрируя во всей красе свои массивные зубы.
  
Клочья. Эти клыки, эта стая разорвут меня на неузнаваемые клочья. Я даже не стану частью этого леса; у меня такое чувство, что они сотрут мои кости в обычный порошок.