Старсайд (ЛП)

Они знали, где я была до этого. Им не составит труда выследить меня снова. И сама мысль о том, чтобы привести этих рыцарей к порогу бессмертной… я вспоминаю, как она смотрела на второй этаж, где спали её дети…
Нет. Я не могу подставить её под удар.
Остается только один путь. Вперед, во тьму, к окраине города, где небо сливается с белесой стеной.
Куда ты направишься теперь, Арис: рискнешь проскользнуть мимо них к окраинам или попытаешься найти другое укрытие в этом враждебном городе?
  
Вспоминая о том, как я проснулась с этим одеялом на плечах. Этот простой акт заботы…
Нет. Я не подвергну её опасности, поэтому мой единственный выбор — спрятаться где-нибудь еще и надеяться, что им надоест меня ждать. Надеяться, что Рэйкер выйдет из постоялого двора в ближайший час, и я смогу добраться до него раньше, чем воины доберутся до меня.
Используя дождь как прикрытие, я пригибаюсь и сворачиваю на другую дорогу. Деревня маленькая. Мест, где можно спрятаться, немного. На всякий случай я пробую ручки разных дверей, но все они заперты. Я ищу сараи, лачуги, хоть что-нибудь — но ничего нет.
Я заворачиваю за очередной угол. Позади раздается легкий скрежет. Сапог о мокрый камень. Я резко оборачиваюсь.
И вот он. Бессмертный воин.
Он ухмыляется.
Я бегу.
Мои ноги кажутся какими-то ватными, словно они не до конца проснулись. Эликсир. Должно быть, он всё еще течет по моим венам. Полагаю, та бессмертная нечасто имеет дело с людьми. Неужели она дала мне слишком много?
Волна сна накатывает на меня подобно тошноте. Я стискиваю зубы, сопротивляясь ей.
Потому что теперь я их слышу. Всех троих. Все бегут за мной.
— Рэйкер! — кричу я, забыв о гордости, забыв о стыде. Дождь начинает лить сильнее, словно вступив в сговор с этими воинами. — Рэйкер!
Бессмертные позади меня смеются. У меня такое чувство, что они даже не преследуют меня в полную силу. Что они, на самом деле, играют, затягивая охоту, будто это спорт.
— Её страх… её отчаяние… — произносит один из них, и его голос звучит как бархат. — Я чую его даже сквозь дождь. Посмотрите, как она молит о помощи. Посмотрите, как она осознаёт, что никто не придёт.
Остальные смеются.
В животе всё сжимается от понимания, что эти бессмертные способны ощущать каждый оттенок моего ужаса. И это доставляет им удовольствие.
Мои сапоги поднимают брызги воды и грязи. Я рискую оглянуться — они уже прямо у меня за спиной. Рты растянуты в ухмылках.
Достигнув края деревни, я продолжаю бежать, надеясь, что они сдадутся. Но как только мои ноги касаются грязи, я слышу их прямо по пятам.
Они бессмертны. Быстрее. Лучше во всём. То, что они до сих пор меня не поймали, скорее всего, объясняется количеством пустых кубков, стоявших на их столе.
— Бежать некуда, глупая смертная, — заливается смехом один из них.
Он прав. Впереди — лишь плотная стена серого цвета. Туманы. Костяной лес. Туман неподвижен даже под ливнем, он висит тяжелым, зловещим облаком.
Я бегу к нему, надеясь, что его близость заставит их помедлить. И с каждым дюймом, что я становлюсь ближе, я чувствую это. Потусторонний холод сковывает мои кости. Скользит по венам. Замораживает мою кровь, капля за каплей. Когтями впивается в душу.
Один из воинов позади меня ругается и замедляется, но остальные — нет.
И когда я достигаю тумана, я резко сворачиваю, чтобы бежать вдоль его кромки.
На таком расстоянии я слышу его как шепот, как манящий зов. Я чувствую его холод на своей щеке, словно прикосновение скелетного пальца. Я чувствую его остроту, будто прохожу по самой кромке меча.
— Тебе не убежать от нас, — говорит один из воинов; его доспехи лязгают на бегу. Его голос слишком близко. Прямо за спиной. Почти у самого уха. Я оглядываюсь и вижу, как он тянется к моему мечу. Его рука уже почти на рукояти.
В другой руке он держит свое оружие. Оно почти у моей шеи. Я виляю в сторону — и вскрикиваю. Там уже другой воин, выставивший меч.
Тот, что был раньше, теперь преграждает путь впереди.
Они окружили меня. Зажали в тиски.
Я поворачиваюсь в сторону деревни, но на помощь никто не идет. Рэйкер не услышал моих криков — или услышал, но ему плевать. Я одна.
— Посмотрите только. Попалась, как кролик в силки. Бежать некуда, — говорит один из воинов, занося клинок для удара. Я хорошо знаю эту стойку. Я замирала в ней часами. Я знаю, что это замах для жестокого, смертельного удара. Он хочет быть тем, кто заберет мой меч.
Но он ошибается. Есть куда бежать.
Дождь стекает по моему лицу, когда я разворачиваюсь — и бросаюсь сквозь стену тумана.
ГЛАВА 21
Холод пронзает мои кости и оседает в самом костном мозге. Но еще сильнее, чем холод, пугает тишина, от которой увядает душа.
Дождь бесшумно падает на землю.
Кожу покалывает от паники. Я ничего не слышу — даже воинов за линией деревьев. Я их тоже не вижу.
Я обнажаю меч так же быстро, как сделала это с Рэйкером, готовая к тому, что они вбегут вслед за мной. К тому, что, возможно, рассказы о тумане были преувеличены.
Но нет ни единого движения. Даже те бессмертные рыцари, закованные в броню, смертоносные и, вероятно, живущие веками, боятся этого места. Мои потные ладони крепче сжимают рукоять на случай, если я ошибаюсь. Я держу клинок высоко, несмотря на остаточное действие сонного эликсира — свидетельство моих недавних тренировок. Я замирала в этой позе часами. Смогу продержаться и несколько минут.
Я жду. Я отсчитываю секунды, пока не проходит десять минут; тишина тумана настолько тревожна, что мысль о новой встрече с воинами кажется почти предпочтительным вариантом. Надеюсь, они вернулись в город. Или Рэйкер достаточно близко, чтобы я могла его догнать. Я делаю ровный вдох, а затем бросаюсь обратно в ту сторону, откуда пришла…
Но я не вижу воинов. Я не вижу деревню.
Всё, что я вижу — это бесконечный туман, будто я попала в вечно меняющийся лабиринт.
Блядь.
Ужас ледяной змейкой скользит по позвоночнику, когда в голове всплывают слова бессмертной. Целые армии, ушедшие внутрь и бесследно исчезнувшие. Древние существа, готовые перемолоть мои кости в пыль своими зубами.
Нет. Я не могу здесь оставаться. Рэйкер будет меня искать. Или, что более вероятно, он просто бросит меня. Как долго он будет ждать? Считанные минуты? Слышал ли он вообще мои крики на улицах?
И стало бы ему дело, если бы и слышал?
Я бегу — прямо туда, где должна быть деревня. Она обязана быть там. У этого тумана должен быть конец. Я сделала всего несколько шагов. Я не могла заблудиться.
Я повторяю эти слова, даже когда туман становится гуще. Даже когда земля под ногами меняется. Даже когда становится ясно: это место столь же смертоносно, как и говорила целительница.
Я открываю рот, чтобы закричать, но даже мой собственный голос звучит приглушенно. Это лишь едва слышный шепот на ветру. Я кричу снова и снова, напрягая шею, пока в горле не начинает жечь. Издаваемые мной звуки поглощаются без остатка, словно я сижу на дне колодца.
Нет. Этого не может происходить.
Меч в ножнах, я срываюсь на бег. В ту ли сторону, откуда пришла, или в противоположную — я не знаю. Всё выглядит одинаково. Всё повторяется снова и снова. Глаза жжет. Ужас сдавливает грудь.
Мышцы начинают слабеть.
Этот проклятый эликсир. Я чувствую, как его магия вновь прокрадывается сквозь меня, словно пытаясь задушить мой учащенный пульс. Словно убаюкивая меня, заставляя снова уснуть.
Нет. Если и есть на свете место, где стоит бояться сна, то это здесь.
Я черпаю остатки сил, заставляя ноги и руки двигаться быстрее. Только бы найти край этого тумана. Мне кажется, я вижу просвет между деревьями, но в этот момент моя нога цепляется за корень, и мир летит кувырком. Челюсть врезается в землю, боль ослепляет. Зубы лязгают друг о друга. В черепе звенит. Когда я сжимаю землю дрожащими руками и мои пальцы нащупывают очередной корень, я осознаю: Костяной лес — это именно то, на что указывает название.