Старсайд (ЛП)

На последней ступеньке я сталкиваюсь со взглядом воина. Но это не Рэйкер.
— Посмотрите-ка, кто тут у нас, — тянет густой бас. — Человек. — Он сидит за целым столом в окружении бессмертных рыцарей, все в сверкающих доспехах. Перед ними — добрая дюжина пустых стаканов. Мое вечное везение.
Я игнорирую его и иду к стойке. Я кладу монету; рыжеволосая подавальщица едва удостаивает меня взглядом, прежде чем забрать её и вернуться с горстью незнакомых резных железок на сдачу и миской дымящегося супа. От этого запаха у меня текут слюнки. Я могла бы проглотить целый котел. Я принимаюсь за еду, и в этот момент стул рядом со мной стонет под тяжестью бессмертного в полном облачении.
  
Просто фантастика.
Я не отрываю взгляда от супа. Моё безразличие, кажется, только подстегивает его интерес.
— Что это смертная забыла так далеко на нашей стороне? Да еще так близко к туманам? — Какая-то мысль осеняет его, и он с силой хлопает ладонью по стойке. — Точно. Квест. Как раз пришло время. — Так близко я чувствую запах эля из его рта. Он придвигается еще ближе. — Люди такие уродливые. Все в пятнах. Но ты… ты из тех, что посимпатичнее.
«Ого, спасибо», — думаю я. Я продолжаю прихлебывать суп, надеясь, что это вызовет у него достаточно отвращения, чтобы он оставил меня в покое.
Не помогает. Он лишь изучает меня пристальнее, пялясь на моё тело. Я вижу момент, когда его взгляд наконец падает на мою спину. И на меч. Ему потребовалось время — видимо, он даже на секунду не допускал мысли, что у меня может быть ценное оружие. Его непринужденная ухмылка гаснет.
— Скажи-ка, как такая тощая девчонка разжилась подобным мечом?
Я вздыхаю.
Это лучший суп в моей жизни. И он, блядь, не дает мне им насладиться.
Я осторожно опускаю ложку в миску. Медленно поворачиваюсь к назойливому воину. И голосом, сладким, как мед, произношу:
— Я выиграла его, когда один бессмертный идиот прервал мой ужин.
В баре воцаряется тишина.
Дерьмо. Знаете, наверное, мне не стоило этого говорить. Но слово не воробей, поэтому я задираю подбородок, не позволяя ни тени мгновенного раскаяния отразиться на лице.
Проходит секунда. Другая.
Затем ухмылка возвращается. Бессмертный воин поднимает руки, встает, но в его глазах я вижу тень чего-то похожего на ярость — от того, что я посмела дать ему отпор. Я, ничтожная смертная.
Черт. А я ведь так старалась быть милой.
Шум в баре так и не возвращается в прежнее русло. Я чувствую на себе взгляды, пока доедаю остатки супа. Даже подавальщица смотрит на меня с примесью уважения и жалости, которая ясно дает понять: я выбрала не того рыцаря, которому стоило дерзить. Единственное, чего мне хочется — это вернуться в свою комнату, лечь перед камином и вырубиться, но компания воинов всё еще там. Всё еще поглядывает в мою сторону. Я не хочу, чтобы они знали, в какой комнате я сплю.
Поэтому я выхожу из бара и выскальзываю на скользкие от дождя улицы. Я испытываю облегчение, когда не слышу шагов за спиной.
Мне не требуется много времени, чтобы дойти до дома той бессмертной женщины. Свет горит. Сквозь старое окно я вижу, как она сидит за столом, склонившись над книгой, и читает при свете нескольких расставленных повсюду свечей.
Прежде чем я успеваю передумать, я тихонько стучу костяшками пальцев по стеклу.
Она мгновенно вскидывает голову. Её взгляд, свирепый и защищающий, лишь слегка смягчается, когда она узнаёт меня. На мгновение мне кажется, что она меня не впустит — судя по всему, она склонялась именно к этому решению. Но затем, вздохнув, она встает, подходит к двери и открывает её.
— Что-то случилось? — спрашивает она. Её глаза метнулись вверх, туда, где спят мальчики; я понимаю, что она, скорее всего, уже жалеет о том, что потенциально привела опасность к своему порогу.
— Нет, — быстро отвечаю я. Никаких настоящих неприятностей не было… я надеюсь. — Просто не спалось.
Она хмурится.
— Понятно. Вообще-то у меня есть кое-что для этого, если хочешь принять. — С явным опасением она отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Как только я переступаю порог, меня окутывает жар очага. Мои плечи опускаются. Напряжение покидает меня мощной волной.
Это… это место ощущается как дом. Место, обжитое воспоминаниями. Я вижу их в щербинах на половицах, в царапинах на стенах, в просевших подушках кресел и в выцветшем узоре ковра у окна. В доме тихо. Мальчики спят. Но пока я иду в гостиную, мне кажется, будто я слышу смех, затаившийся между досками пола. Этот дом хранит свою историю. Совсем как мой когда-то.
Звенит стекло: бессмертная женщина копается в бесконечных рядах флаконов. Её пальцы двигаются уверенно, между бровей залегла складка; наконец она достает фиолетовую жидкость.
— Вот, — говорит она и поворачивается ко мне. — Открой рот.
Я моргаю, глядя на неё.
Она склоняет голову, видя мою нерешительность. Её взгляд говорит сам за себя: «Если бы я хотела причинить тебе вред, я бы уже давно это сделала».
Это правда. В конце концов, она была вооружена, когда мы встретились. И хотя я солгала о причинах своего появления здесь… моя бессонница — чистая правда. Нам предстоит долгий день. Моя усталость может стать гранью между жизнью и смертью.
Я открываю рот. Две капли обжигают язык.
Она убирает флакон. Я сглатываю жидкость, на вкус напоминающую цветы.
— Вы… целительница.
Она кивает.
Теперь всё встает на свои места. И то, почему она часто видит рыцарей. И, судя по поведению тех типов в таверне, понятно, почему она хочет держать своих детей от них подальше.
Она снова опускается в свое кресло, и дерево под ней тихонько скрипит. Затем, с некоторой осторожностью, она указывает на место перед столом — простой табурет.
— Эликсиру нужно время, чтобы подействовать. Садись.
Я медленно подчиняюсь. Она изучает меня.
— Значит, ты участвуешь в квесте?
Я киваю. Притворяться нет смысла. Она осматривает меня, и я гадаю, что именно она видит. Моё истощение? Отсутствие настоящих, крепких мышц? Порезы, уже покрывшие мои щеки и руки?
— Полагаю… полагаю, у тебя есть веская причина, — только и говорит она. «Веская причина для того, чтобы броситься в объятия почти верной смерти ради кубка с магией» — вот слова, которые она, вероятно, имела в виду.
По тени беспокойства на её лице я вижу: она не верит, что я дойду до конца. И я не могу её винить.
Но она может мне помочь. Если она целительница… если она знает о туманах и о землях, что лежат дальше…
— Что такое Костяной лес? Он опасен? — Я помню карту. Теперь я понимаю, что это за бледно заштрихованная область. У неё нет названия, и она занимает огромный кусок земли. Путь в обход займет несколько дней, которых у нас нет. Пройти насквозь было бы куда проще…
— Это именно то, на что указывает название. Лес, сделанный из костей. И да. Он очень опасен. Туман — это тюрьма. В нем обитают существа, которых даже боги оставляют в покое.
В теплой комнате внезапно становится холодно.
— Почему?
Она пожимает плечом.
— Говорят, они ровесники самих богов. А может, и старше. Я знаю только то, что целые армии уходили в эти туманы… и их больше никто не видел.
Это звучит как легенда. Но я уже усвоила, что на этой стороне возможно всё. Но если она права… Что может быть настолько могущественным, кроме бога?
— Зачем тогда вообще туда идти?
Она поджимает губы. Я вижу, как она взвешивает каждое слово, решая, что сказать, а что оставить при себе. В конце концов, она, должно быть, решает, что я всё равно, скорее всего, умру, потому что произносит:
— В тех туманах сокрыт божественный меч.
  
Божественный меч. Именно так Рэйкер назвал тот светящийся багровый клинок, обладающий пугающей силой.
— Меч какого бога?
Она качает головой.
— Этого я не знаю. Но наследники Великих Домов и даже сами боги посылали туда бесчисленное множество людей на его поиски. — Она пожимает плечами. — Никто из них не вернулся.