Старсайд (ЛП)

— Лучше, — шепчет он мне прямо в ухо.
Мои губы приоткрываются. Все мои чувства сосредоточены лишь на тех местах, где он всё еще касается меня. На бедре. На ноге. На руке.
Эта рука… когда я вижу её, вижу огромную разницу в размерах… то, как мастерски она сжимает клинок… я невольно задумываюсь о том, что еще эти руки умеют делать.
Что, черт возьми, со мной не так?
Он чудовище. Я могла погибнуть, а он бы просто наблюдал со стороны, не выказав ни капли участия.
  
Я ненавижу его.
Но это не значит, что внутри меня что-то не вспыхивает, когда его тело вот так обвивает моё.
Я вспоминаю, как он выглядел в той роще, без доспехов. Мне становится интересно, вложил бы он столько же сосредоточенности, точности, выносливости и мастерства в другие действия…
Дыхание сбивается от этой мысли. Клянусь, я слышу, как он сглатывает прямо надо мной.
Его рука напрягается, накрывая мою.
В следующее мгновение он уже на другом конце пещеры. Он вырывает свой меч из камня и встает в собственную боевую стойку.
И теперь… теперь, когда он указал мне на это, я вижу разницу. В распределении веса. В том, насколько легче я теперь держу свой металл.
Не успеваю я и глазом моргнуть, как он уже передо мной. Всё, что я вижу, — это серебристая вспышка, и вот я уже отлетаю назад под напором его клинка, ударившего в мой.
Он ловит меня за ворот рубашки, в точности как тогда в трактире, но на этот раз его пальцы сжимаются сильнее, и костяшки задевают мою грудь сквозь ткань. Кажется, будто кожа мне стала тесна. Сердце колотится. Мой взгляд встречается с тем местом, где должны быть его глаза, и я почти физически ощущаю его раздражение.
— Сосредоточься.
Он разжимает кулак, и я отшатываюсь.
В груди вспыхивает непокорство, вытесняя все прежние мысли. Я делаю выпад, перехватываю меч обеими руками и бью изо всей силы.
Он уклоняется быстрее, чем должен бы человек его комплекции, и я едва не влетаю в стену. Я успеваю остановиться в последний момент и резко разворачиваюсь.
Он больше не держит меч. Тот вонзен в камень у его ног. Он отходит от оружия.
Я скалюсь.
— Ты не будешь использовать клинок?
Он пожимает плечом.
— Похоже, он мне не нужен.
Самоуверенный ублюдок. Я замахиваюсь, желая снести эту неминуемую ухмылку с его скрытого лица, но он просто отступает в сторону. Он уворачивается так, словно знает каждый мой шаг наперед.
Он цокает языком.
— Ты слишком предсказуема. Дура.
— Хватит меня так называть, — рычу я.
— Перестань ею быть, — бросает он с тем же раздражением, что и у меня.
Я пробую снова. И снова. Каждый божий раз он предугадывает мои движения, словно проклятый оракул. Я натужно выдыхаю от досады.
Я пытаюсь вонзить свой меч в камень, как он делал уже десяток раз, но клинок даже не царапает поверхность. Я пробую еще и еще, доводя свою кровь до кипения. Зубы скрипят; я делаю последнюю попытку, после чего разочарованно рычу. Рэйкер просто наблюдает, опираясь на собственный меч, обхватив рукоять огромными ладонями. Я практически физически ощущаю исходящие от него волны высокомерия.
Я резко вскидываю голову.
— Ты лучше меня. Доволен? Этого ты хотел? Чтобы я это признала?
Он пожимает плечом.
— Это и так очевидно.
Я свирепо смотрю на него. Я ненавижу его. Но мне нужно выжить в Квестрале. У него за плечами такая школа, какой мне никогда не видать. И хотя мне хочется швырнуть меч на землю и уйти из этой пещеры — может, прямиком к чертовым вратам, — я проглатываю гордость и горечь и произношу:
— Помоги мне стать лучше.
Он долго смотрит на меня. Затем вырывает свой меч из земли. Встает в новую стойку и жестом велит мне повторить.
— Начни с этого.
Рэйкер учит меня правильно держать мой новый меч над плечом — в позиции, готовой к удару.
И больше ничего.
Спустя несколько минут заверений, что я всё делаю не так, а затем снисходительного признания, что мои стопы, вообще-то, стоят правильно, Рэйкер резко кивает и отходит. Он начинает доставать вещи из своего рюкзака, а я так и стою на месте, замерев как статуя.
— И что теперь? — наконец спрашиваю я. Эту позицию я уже знаю. Разумеется. Более тяжелый металл требует больше сил. Чуть иная стойка — ладно. Я её усвоила. Теперь я хочу понять, как на самом деле сражаться этим мечом.
— Ничего, — отрезает Рэйкер.
У меня дергается глаз.
— Что значит «ничего»?
— Стой так, пока я не скажу иначе. — Его тон не оставляет места для споров. Тем не менее, я открываю рот. И тут же закрываю. Повернувшись ко мне спиной, он втыкает меч в камень. Снимает часть доспехов. Опускается на землю.
И этот ублюдок ложится спать.
— Черт, — выдыхаю я, разрываясь между желанием в ярости швырнуть в него меч и намерением простоять так всю ночь из чистого упрямства.
Очевидно, это испытание. Он хочет проверить, стою ли я вообще того, чтобы на меня тратили время. Умею ли я слушать. Могу ли я учиться. Есть ли у меня сила воли.
Или, может быть, этот демон и не собирается меня тренировать, а просто хочет заставить меня страдать.
Довольно скоро эта простая поза становится мучительной. Руки начинают дрожать. Вместе с ними ходит ходуном и меч, застывший всего в паре дюймов от моей шеи. Проклятье. Если я перережу себе горло собственным клинком, даже не знаю, что убьет меня первым — потеря крови или позор.
Я дышу. Я держу корпус. Слегка сгибаю колени, задействуя остальные мышцы, чтобы компенсировать вес. Чтобы помочь телу.
Вскоре я начинаю дрожать уже всем телом.
Этот меч — дар, — напоминаю я себе. — Это честь — быть избранной таким клинком.
Мне нужно перестать воспринимать его как обузу. Как нечто неподъемное. Мне нужно начать относиться к нему как к тому, чего я должна быть достойна.
Мой меч не должен стать легче. Это я должна стать достаточно сильной, чтобы нести его.
Ты поверил в меня, — думаю я; видимо, боль дошла до той стадии, когда я начала мысленно разговаривать со своим мечом.
Если бы ты не верил в меня, ты бы не выбрал меня.
Я точно схожу с ума.
Потому что сквозь всю эту дрожь я, клянусь, чувствую еще один толчок. Крошечную искру, похожую на проблеск одобрения.
Должно быть, ты разглядел во мне частицу своей силы, — продолжаю я. — Я найду эту частицу и заставлю её вырасти.
Я приседаю в стойке еще ниже. Я не упаду. Я не сдамся. Я не отступлю. Трудности лишь доказывают мою силу. Я буду такой же несокрушимой, как мой клинок.
Я повторяю это снова, и снова, и снова.
Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я добралась до самых остатков своих сил, находится что-то еще. Колодец внутри меня глубже, чем я когда-либо подозревала. Я узнаю это лишь после многочасовой дрожи, после того как держалась из последних сил. После того как стояла твердо.
И, возможно — только возможно, — это именно то, что Рэйкер пытается мне показать.
Снаружи еще темно, когда его голос разрезает тишину пещеры:
— Достаточно. Ложись спать, Арис.
Я едва не рушусь на пол. Рэйкер, кажется, это понимает, потому что я слышу его тяжелый вздох.
Мои глаза закрываются еще до того, как голова касается камня.
На следующее утро Рэйкер не обращает на меня внимания. Как и в течение тех часов, что мы проводим в пути, пробираясь сквозь вязкую гниль.
Но когда мы добираемся до нашего укрытия на ночь, он дает мне новую позицию. Длинная стража. Меч вытянут вперед, перед собой. Обеими руками, так как я всё еще не могу поднять его одной.
Затем он уходит на охоту.
Мои руки ноют и болят после прошлой ночи, но мой разум стал крепче. Моя сосредоточенность непоколебима. На этот раз я прокручиваю в голове те десять воспоминаний. Те, что я храню в сердце. Те, в которых я была счастливее всего.
  
И это счастье… оно намного сильнее боли. Оно как сталь Звездного Предела, столкнувшаяся с обычным металлом. Сокрушающая всё на своем пути.