Старсайд (ЛП)
Меня заставляют идти к этой зияющей воронке; я сопротивляюсь каждому дюйму пути, но всё бесполезно. Я продолжаю шаркать навстречу верной смерти. Челюсти сведены, я отказываюсь сдаваться и подаюсь назад. Сгустком воли мне удается повернуть голову, чтобы взглянуть на бессмертного, и в этот момент я замечаю, что мы с ним, возможно, не так уж и отличаемся.
Он тоже с трудом удерживает свой клинок.
Он, черт возьми, тяжелый. Я знаю. Но он должен быть гораздо сильнее меня. Интересно, неужели эта гниль ослабила и его?
Мой собственный меч пригвоздил его к месту. Он не может сменить стойку на более устойчивую. Его руки дрожат. Я слишком хорошо знаю, на что это похоже.
Он вот-вот выпустит рукоять.
Я продолжаю бороться. Мои стопы по сантиметру скользят к кратеру, но я сопротивляюсь каждой мышцей, вены надуваются от предельного напряжения.
Он тоже сопротивляется. Но становится предельно ясно: это не его меч. Он принадлежит кому-то гораздо более могущественному. Ему лишь позволили им воспользоваться.
Чьё это оружие? Того самого лорда, который должен появиться в любую секунду?
Я не хочу знать ответ. Я не полезу в эту проклятую дыру.
Грязь продолжает вращаться. Яма становится всё глубже. Мой голос хрипнет; я реву, сражаясь с тисками чужого клинка, и этого усилия хватает, чтобы полностью развернуться.
И сделать шаг.
Бессмертный резко втягивает воздух. Его глаза сужаются. Кожа трескается от дрожи, пожелтевшие зубы стиснуты — он бьется против моей воли. Но я вспоминаю всё то, что боги у меня отняли. А моя ярость?
Она глубже этого ущелья. Ею можно заполнить вселенные и галактики, она способна выплеснуться за края чертова океана, и этот бессмертный даже не представляет, с чем столкнулся.
Потому что я не отступлю. Никогда. Даже если это меня убьет.
Я делаю еще один шаг, издавая яростный крик.
Он скалится, обнажая зубы.
Я скалюсь в ответ.
Он сжимает рукоять крепче.
Я делаю выпад.
Он выпускает меч.
И я не медлю ни секунды. Я вырываю собственное оружие из его стопы и одним плавным движением вонзаю его ему в грудь. Он падает на колени, увлекая меня за собой. Я тянусь к его светящемуся клинку…
Но он успевает первым.
Я с силой выдергиваю свой металл из его ребер и отступаю, паника сжимает сердце. Но вместо того чтобы попытаться убить меня, он использует последний проблеск сил, чтобы швырнуть свой меч в яму. Земля заглатывает его, и в следующее мгновение воронка замирает.
Он замертво валится вперед.
В ушах звенит, кровь шумит в голове; я пячусь, спотыкаюсь о корень и тяжело рушусь на землю, выбив воздух из легких.
Мышцы стонут от боли. Я вся в крови, плоти и грязи. Я судорожно хватаю ртом воздух, пульс зашкаливает, а предзакатное солнце нещадно палит кожу.
«Хуже быть уже, черт возьми, не может», — думаю я.
И тут в поле моего зрения появляется Харлан Рэйкер.
Он смотрит на меня сверху вниз без тени беспокойства. У него нет одышки — он не бежал мне на помощь. В руках у него нет оружия. Напротив, судя по развороту его широких плеч, он выглядит почти заскучавшим.
Мой голос сорвался на хрип:
— Ты… ты просто стоял там?
Он не подоспел вовремя. Нет. Он был здесь уже какое-то время, верно? Я почти видела, как он стоит, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как я борюсь за свою жизнь.
И не делает, мать его, абсолютно ничего.
Разумеется, он меня игнорирует. Он наклоняет голову, и я чувствую его взгляд, обжигающий, словно клеймо, пока он осматривает меня.
— Сколько из этой крови — твоя?
— Ни капли, — выплевываю я, метая в него яростные взгляды и всё еще пытаясь отдышаться. Он изучает меня еще мгновение. Другое.
— Хорошо, — наконец произносит он. — Вставай.
ГЛАВА 19
Харлан Рэйкер — такой козел. Меня могли убить. И что тогда? Он бы просто пожал плечами, прикончил того, кто убил меня, и продолжил путь с двумя мечами за спиной?
Или он вмешался бы и спас меня только ради того, чтобы сохранить карту в моей голове?
Полагаю, я никогда этого не узнаю, раз уж мне удалось спастись самой.
Грязь на мне застыла коркой, пригибая к земле. Запах ужасен, особенно под палящим солнцем.
— Его меч был магическим, — наконец произношу я; слова звучат хрипло от жажды.
— Какая проницательность.
У меня нет сил даже на то, чтобы бросить на него яростный взгляд. Он контролировал мои движения. Он светился.
— Как это возможно?
Рэйкер молчит так долго, что я уже едва помню, о чем спросила, когда он наконец отвечает:
— Божественные мечи обладают непревзойденной магией. Только они светятся силой.
Божественные мечи? Я никогда не слышала такого термина. Бессмертный швырнул меч в яму. Он бросил его Богу Смерти?
Именно из-за него по ночам восстают демоны. Было бы логично, если бы и за этой гнилью стоял он.
Так почему же никто ничего не сделал, чтобы остановить его?
Солнце садится, и мы добираемся до пещеры, вход в которую скрыт за пеленой чернильной воды. Потрясающе. Я прикрываю голову руками, пробегая сквозь поток, мечтая больше всего на свете о сменной одежде.
Я не была бы вся в крови и грязи, если бы он мне помог.
Рэйкер — жестокий и безжалостный мерзавец. Но я и так это знала.
Мне почти хочется отказаться от новой порции воды, которую он предлагает. Судя по налипшей грязи, он явно снял эту флягу с одного из трупов. Но я пью жадно. Когда в горле перестает першить, я выливаю немного воды на лицо, смывая грязь.
Рэйкер бросает свой рюкзак на пол пещеры и поворачивается ко мне:
— Твоё владение мечом…
— Впечатляющее. Я знаю. — И это отнюдь не его заслуга.
— …оставляет желать лучшего.
Я свирепо смотрю на него.
— Ты пропустил тот момент, когда я перебила всех тех бессмертных, или ты думаешь, что они сами наткнулись на мой клинок?
Его голос звучит колко:
— Это были отравленные, истощенные дураки.
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам.
— У твоих оскорблений есть какая-то цель?
Проходит секунда тишины.
— Ты нарисуешь мне остальную часть карты? — Я одариваю его испепеляющим взглядом. Медленно покачав головой, он обнажает свой клинок. — Значит, в моих интересах, чтобы ты не дала себя убить.
Я моргаю.
— Ты… ты собираешься меня тренировать?
Я помню его слова в лесу, сказанные всего несколько дней назад. О том, что я не стою и минуты его времени.
— Я покажу тебе самые азы, — говорит он так, будто уже об этом жалеет.
Я тут же выхватываю свой меч. Каким бы невыносимым он ни был, я не могу унять радостный трепет, пробегающий по венам.
Он вздыхает, уже глубоко разочарованный.
— Ты привыкла к мечам попроще. Это видно по тому, как ты держишь свой. — Он вытягивает собственное оружие, медленно демонстрируя: — Вот так.
Я повторяю в точности за ним, руки дрожат от напряжения.
— Нет. Вот так.
Я слегка сдвигаю стопу.
Он издает страдальческий вздох. Он втыкает свой клинок в землю и делает шаг ко мне.
Осторожно, словно стараясь касаться меня как можно меньше, он обхватывает пальцами мой локоть.
— Вот так, — говорит он, и его голос звучит низким рокотом прямо у моего уха.
Он убирает руку так резко, будто я его обожгла.
— Теперь смени стойку для выпада.
Я подчиняюсь. Позади меня раздается его приглушенный, неодобрительный звук. Прежде чем я успеваю спросить, что, черт возьми, не так с моей формой, он обхватывает меня обеими руками.
Я замираю.
Кончики его пальцев едва касаются ткани у моего запястья, когда он осторожно разворачивает мою кисть; затем его длинные пальцы разжимаются и скользят по моим — мозолистым от сражений, скребя кожу, словно грубый шепот, и по моему позвоночнику пробегает дрожь.
Я сглатываю.
Его другая рука корректирует положение моего бедра, и одновременно его колено упирается в заднюю часть моего бедра, заставляя ногу продвинуться вперед, туда, куда ему нужно. На мгновение мы оказываемся прижаты друг к другу почти вплотную.