Старсайд (ЛП)

Я остаюсь сидеть в пыли рядом с горячей лужей крови.
— Тебе не обязательно было его убивать! У нас есть еда!
Он даже не смотрит на грибы и ягоды в моих дрожащих руках.
Наконец, после целого дня молчания, он заговаривает.
— Все умирают, — бросает он. — Смирись с этим.
Затем он разворачивается и идет обратно к пещере.
ПЕРЕВЕДЕНО ГРУППОЙ: https://t.me/mousebookagency
  
ГЛАВА 16
Монстр. Это единственное, о чем я могу думать, пока наконец бреду к водопаду. Солнце садится. Мои руки всё еще дрожат.
Глаза лося стоят у меня перед мысленным взором. Он смотрел на меня. Я отвлекла его. Я стала причиной его смерти.
Как и всего остального в моей жизни.
Мы в походе ради выживания. Я это знаю. Это не должно иметь значения. Но по какой-то причине… по какой-то причине это важно. Почему-то этот лось кажется мне еще одним существом, которое я подвела.
К тому времени, как я подхожу к пещере, Рэйкер уже освежевал животное. Я отворачиваюсь, борясь с приступом тошноты. Он развел костер. Он жарит мясо и бесцеремонно игнорирует меня, когда я прохожу сквозь завесу воды и устраиваюсь как можно дальше от него.
Я пересчитываю свои грибы и ягоды, съедаю часть, пока мои пальцы не окрашиваются в яркие цвета, а затем осторожно заворачиваю остатки в собранные гигантские листья.
Мой желудок не полон, но я не голодна. Не то чтобы Рэйкер предлагал мне мясо, хотя его хватило бы на нескольких человек.
Запах наполняет пещеру, заставляя мой предательский живот урчать, и от этого я ненавижу себя еще сильнее.
Я засыпаю под шум падающей воды, прижавшись щекой к своему клинку.
Проснуться меня заставляет жужжание над ухом. А затем — резкий рывок.
— Ой, — вскрикиваю я, вскакивая и пытаясь поймать нарушителя, но полоса света ускользает прежде, чем я успеваю её схватить.
Существо совершает ошибку, приблизившись к капюшону Рэйкера. Оно пытается стянуть его — и рука Рэйкера накрывает его за долю секунды.
Я резко вдыхаю. Он убил малыша, так же как и лося в лесу. Но прежде чем я успеваю начать оплакивать эту напасть, пытавшуюся снять с меня скальп, Рэйкер замахивается и швыряет крошечное создание прямо сквозь водопад сверкающей дугой света.
Оно живо. И всё же, это вряд ли было приятно.
— Проклятые пикси, — кажется, слышу я его негромкое ворчание, будто он совсем забыл о моем присутствии.
Он собирает вещи, даже не взглянув в мою сторону. А затем уходит.
Я вздыхаю и следую за ним из пещеры.
Солнце едва взошло. Мы идем в предрассветных сумерках, и я наблюдаю, как просыпается этот сверкающий мир.
Трава шелестит, словно напевая песню. Птицы щебечут ей в ответ. Дикие цветы распускаются причудливыми узорами. У некоторых лепестки покрыты такими же полосками и пятнами, как шкуры диких зверей. Рэйкер выглядит здесь совершенно чужеродно. Огромная тень посреди этого цветущего края, черный плащ, вьющийся на ветру.
Меч за спиной отзывается тихим гулом. Я завожу руку назад и касаюсь эфеса, хотя и понимаю, что веду себя глупо.
Видел ли он эти места раньше? Сражался ли здесь? Мне интересно, какова его история.
— Может, когда-нибудь ты вернешься сюда… — шепчу я едва слышно. — Может, у твоего следующего владельца будут мечты помасштабнее моих.
Зелень и блики преломленного света часами стоят перед глазами. Трава под сапогами мягкая. Меч кажется слишком тяжелым, поэтому я снимаю его и тащу за собой по земле.
Рэйкер впервые за долгое время оборачивается, и хотя я не вижу его лица, я почти кожей чувствую его презрение.
Я сверлю его взглядом, пока он не отворачивается.
Горам нет конца. Мы берем одну вершину за другой, пока мои ноги не немеют. И как раз в тот момент, когда мне кажется, что мое тело достигло предела, этот предел раздвигается.
Это похоже на мои слезы. Когда я думаю, что выплакала всё на несколько жизней вперед, оказывается, что это не так.
«Если ты веришь, что твои возможности безграничны, то так оно и будет», — говаривал Стеллан. Когда я жаловалась на усталость, он отвечал: «Тебе просто кажется, что ты устала».
«Нет, я чертовски устала», — думала я про себя, злясь на то, что он выставляет усталость как вопрос выбора. Словно слабость — это выбор.
Теперь же я не могу отрицать: его непоколебимая сила всегда была скорее ментальной, чем физической.
Мы входим в очередную рощу. В самом центре — небольшое озерцо, чистое и искрящееся; в него стекают ручьи с гор. Вода прозрачная. Рэйкер наклоняется, чтобы наполнить флягу из своего мешка. Мне определенно стоит попробовать раздобыть себе такую же на те монеты, что звенят у меня в кармане.
Пока что я просто опускаюсь на колени и зачерпываю воду ладонями: промываю раненую ладонь, прежде чем снова её перебинтовать, а затем пью.
Когда я заканчиваю и водная гладь передо мной успокаивается, я ловлю свое отражение и вздрагиваю. Лицо всё еще в грязи, которой я спасалась от пикси. На ухе запеклась кровь там, где одно из этих существ меня тяпнуло. Волосы превратились в колтун, несколько прядей торчат из растрепанных кос. Одежда выглядит не лучше.
Я выпрямляю спину, поворачиваюсь к Рэйкеру и произношу тоном, в который стараюсь вложить максимум авторитета:
— Я бы хотела помыться.
Он едва удостаивает меня взглядом. «Так мойся», — говорит его молчание.
Я сглатываю. Даже если не брать в расчет мои метки, я бы не спешила раздеваться перед ним.
Вежливость здесь явно не работает. Я вскидываю подбородок:
— Тебе нужно уйти. — Я отдаю ему приказ точно так же, как он приказывал мне бесчисленное количество раз.
Он замирает. Очень медленно он поворачивается ко мне всем телом. В его голосе сквозит чистая злоба:
— Ты думаешь, я потрачу хоть мгновение своего внимания на то, чтобы пялиться на тебя? Ты думаешь, ты хоть что-то значишь?
И тут я осознаю, что его прежнее молчание было даром; я и забыла, насколько жестокими могут быть его слова.
— Тогда тебе не составит труда уйти, — процеживаю я сквозь зубы.
Он делает ровно противоположное. Сбрасывает мешок. Достает из него толстый брусок мыла. Еще одна полезная вещь, которой у меня больше нет.
А затем он начинает снимать доспехи.
— Мыться буду я, — заявляет он. — А ты можешь делать всё, что тебе, блять, угодно.
Он вонзает меч в землю. Тот застывает передо мной, высокий и гордый.
Он расшнуровывает сапоги. Я сглатываю, гадая, что будет дальше. Ему ведь придется снять капюшон и маску, чтобы помыться, верно?
Любопытство на мгновение парализует меня.
Затем я встряхиваю мозгами и поспешно убираюсь в лес. Я не собираюсь сидеть здесь и глазеть на то, как купается Харлан Рэйкер. Это нелепо. И, скорее всего, смертельно опасно, так как он явно не жалует тех, кто видит его без лишних слоев одежды — в этом мы с ним похожи.
Заносчивый придурок.
Когда я заканчиваю представлять, что именно скрывается под этим капюшоном — причем с каждой новой версией образ становится всё более демоническим, — я переключаю внимание на сбор еды. Здесь попадаются те же грибы, что и раньше. Несколько новых видов. Какие-то листья, судя по запаху, вполне съедобны. Другие же пахнут горько, ядовито.
Еще одно преимущество того, что моя мать любила растения: она научила нас с сестрой, к чему нельзя даже прикасаться. Какие жгут кожу на лодыжках… а в каких достаточно яда, чтобы свалить лошадь.
К тому времени, как Рэйкер возвращается, у меня уже полные руки припасов, завернутых в листья. Даже несколько корешков и орехов.
Он проходит прямо мимо меня, не удостоив даже ворчанием. Его капюшон слегка влажный. Это единственный признак того, что он вообще был в воде.
  
Моя же кожа сухая и грязная, но я проглатываю обиду и следую за ним на очередной холм. Солнце почти зашло.
Когда мы достигаем водопада, он бросает рюкзак и уходит без единого слова. Охотиться, я знаю. У него не было времени завялить мясо лося. Большая часть осталась там, несъеденная.