Старсайд (ЛП)

— Вы — рыцарь, — говорю я.
Ксара прослеживает за моим взглядом и полностью поднимает косу, открывая детально прорисованный эфес, поднимающийся по её шее. Остальная часть меча, должно быть, тянется вдоль позвоночника. Чернила мерцают, точь-в-точь как металл. Кажется, будто её оружие переплавили и отпечатали прямо на коже.
Она заводит руку назад — и от одного прикосновения её пальцев эфес меча отделяется от кожи, становясь осязаемым и твердым в её ладони.
  
У меня отвисает челюсть. Неужели так тоже можно? От тяжести этого огромного меча в ножнах у меня уже ноют мышцы. Я бы с радостью превратила его в татуировку.
Она разжимает пальцы, и меч возвращается обратно, снова становясь лишь мерцающими линиями.
— Я была рыцарем. Больше нет. — С этими словами она выводит нас из кухни. Ксара, должно быть, чувствует вопросы, которые мы не решаемся задать из вежливости, потому что добавляет: — Я привела батальон к победе, и это был мой подарок. — Она обводит рукой всё вокруг.
— А лодка?
Её улыбка намекает на длинную историю, которую она, скорее всего, никогда нам не расскажет.
— Еще один дар, — просто отвечает она, и её взгляд подергивается дымкой воспоминаний. Уголки губ едва заметно вздрагивают.
Затем она снова поворачивается к нам.
— Если мы всё рассчитаем правильно, вы проведете на воде всю ночь и прибудете на место на следующий день. — Она кивает сама себе. — Да… да, это лучший план.
По небрежному приказу Ксары кухня начинает упаковывать мешок с едой и наполнять три свежие фляги. Дверь распахивается, буквально выплевывая готовую корзину, как только та оказывается собрана.
Мы забираем свое оружие из половиц и снова выходим наружу, залитую солнечным светом. По привычке я ищу тень. На Штормсайде я слежу за дугой солнца как за врагом, выбирая места для поисков в зависимости от его положения на небе. Здесь же, когда я сыта и не мучаюсь жаждой, а лучи фильтруются сквозь пелену магии, я запрокидываю голову и вздыхаю, впитывая это тепло.
Третий день похода. Если у нас будет спутник-зверь, времени, чтобы добраться до другого края карты, более чем достаточно.
Я надеюсь.
— Это еще одно клейменое оружие? — спрашивает Зейн. Он смотрит на пальцы Ксары. Там, вдоль указательного пальца, виднеется мерцающая татуировка маленького клинка. Ксара быстро проводит по ней большим пальцем, словно чиркает спичкой, и кинжал оказывается у неё на ладони.
Она мастерски вращает его между пальцами, будто делала это тысячу раз.
— Это знак моей принадлежности к ордену. Мы называем себя Сестрами Кинжала, — говорит она, и её взгляд снова уносится в воспоминания. Металл снова впитывается в кожу.
— Как вы это делаете? — спрашиваю я. «Могу ли я также?» — эти слова остаются невысказанными.
Она улыбается, услышав надежду в моем голосе.
— К сожалению, это долгий и болезненный процесс. Нужно иметь очень прочную связь со своим клинком, чтобы хотя бы попытаться. Это своего рода обет.
Кира рассматривает свое оружие, пока мы идем к окраине деревни. Присутствие Ксары заставляет толпы любопытных бессмертных расступаться.
— Прекрасная работа, — говорит Ксара, взглянув на её меч. — Позволишь?
Кира протягивает ей меч, и Ксара проводит пальцами по эфесу. По лезвию изящно вырезаны цветы. В рукояти сверкает фиолетовый камень — того же цвета, что и её глаза.
— Это дело рук фейлингов, — говорит она, переворачивая клинок. — Сделано очень давно.
— Фейлингов? — переспрашивает Кира, осторожно забирая меч обратно.
— Лесных фей, — поясняет она. — Сейчас их редко встретишь, но они — одни из немногих безопасных существ в лесах. Некоторые пытаются их разыскать, но чаще всего чаща убивает путников раньше.
— В каком именно лесу они живут? — спрашиваю я, когда мы проходим сквозь деревенскую стену. На часах стоит уже другой воин. Он кивает Ксаре, она отвечает тем же.
Мы переходим через короткий мост, а затем, не доходя до главной дороги, сворачиваем на светло-зеленую равнину.
— Думаю, во всех сразу. Их дом заколдован. Он постоянно перемещается, чтобы его не нашли. Те, кто натыкается на них, делают это либо случайно, либо по приглашению. — Она смотрит на Киру. — Это ценный клинок с богатой историей, пусть даже его металл и не похож на сверкающую сталь.
Кира хмурится, и Ксара качает головой. Её голос звучит сурово:
— Это не значит, что меч плох. Металл важен. Но сердце важнее. Мечи становятся сильнее в руках своих владельцев. Они черпают силу из нас… точно так же, как мы черпаем её из них. — Она кивает на меч Киры. — Держи его поближе.
Кира крепко сжимает рукоять, с благоговением разглядывая гравировку.
— А её меч? — спрашивает Зейн, кивая на тот, что висит у меня за спиной.
Ксара даже не смотрит на него. Её глаза по-прежнему прикованы к горизонту.
— Её меч опасен, — говорит она. — Держи его в ножнах. Чем больше людей его увидят, тем больше захотят им завладеть. — Она морщится, и её взгляд всё же невольно соскальзывает к моей спине. — Бессмертные на всё пойдут ради лучшего металла. Такие мечи…
Она снова резко отворачивается, словно заставляя себя не смотреть. Будто что-то внутри клинка властно притягивает её внимание…
Я вспоминаю воинов в таверне. То, как они подходили один за другим. Как тянули рукоять снова и снова, словно в трансе. Вспоминаю Масок, делавших то же самое.
Журчание реки вырывает меня из мыслей. Она протекает ниже по склону; вода шепчет, перекатываясь через обточенные камни, подобно полотну колышущегося шелка. Те немногие ручьи, что я видела на Штормсайде, почти пересохли. Этот же кажется полноводным, едва не выходящим из берегов.
Мы останавливаемся у склоненных деревьев, окаймляющих берег. К одному из них привязана лодка. Она небольшая, сделанная из искусно вырезанного дерева, с причудливыми узорами, тянущимися вдоль бортов.
Выражение лица Ксары становится серьезным.
— Что бы ни случилось, найдите укрытие до захода солнца. Если получится — какую-нибудь деревню. Этой ночью вы будете в безопасности на воде, но во все остальные…
— Почему? — спрашиваю я. — Почему здесь так опасно ночью?
Ксара оглядывается, словно кто-то может подслушивать их за деревьями. Она наклоняется к нам и шепчет:
— Ночью из-под земли выходят демоны Бога Смерти, убивая всё на своем пути.
Бог Смерти. При звуке его имени тени у наших ног, кажется, становятся длиннее. Птицы перестают щебетать.
Тем не менее, Ксара продолжает:
— Даже наши лучшие рыцари были разорваны в клочья зубами, острыми как мечи. — Она закрывает глаза. Сглатывает. — Так было не всегда.
— Что же произошло?
Она пожимает плечом:
— Только богам известно. Я знаю лишь то, что в одну ночь всё изменилось. Мы потеряли сотни людей. Мы проснулись… и всё вокруг было залито кровью. Мы находили… лишь фрагменты тел. — Она обрывает себя. — Ночь убивает даже бессмертных. Вы понимаете?
Мы киваем.
— Хорошо. — Она наклоняется и шепчет что-то лодке. Возможно, указывает направление. Она бросает внутрь мешок с едой и фляги, после чего жестом приглашает нас на борт.
Зейн запрыгивает без проблем. Затем Кира. Следом я. Дерево качается под моими ногами, и я приземляюсь прямо на задницу. Я быстро вскакиваю, сердце колотится где-то в горле.
— Моя лодка никогда не переворачивается, — заверяет меня Ксара. — Это не обычное судно. На воде вы будете в безопасности.
Она открывает рот, словно хочет добавить что-то еще, но останавливается.
Но есть кое-что, что мне нужно знать.
— Я думала, бессмертным живется лучше, чем нам, — быстро произношу я. — И это так, конечно… но боги не служат и вам тоже. Они прокляли и вас.
  
Это даже не вопрос. Но Ксара кивает.
— Боги служат только самим себе, — говорит она. — Какие бы легенды вы о них ни слышали — на самом деле они еще хуже. Сделай себе одолжение: никогда не переходи им дорогу.
Затем она развязывает канат.