Старсайд (ЛП)

Я едва касаюсь стены кончиком пальца — и тут же напрягаюсь. По руке стекает тонкая струйка крови.
Шипы. Стены целиком состоят из шипов.
Учитывая их остроту, они с тем же успехом могли быть сложены из кинжалов. Вокруг эхом разносятся далекие крики. Останавливаться нельзя. Я пускаюсь в бег, стараясь даже не дышать в сторону колючих преград.
Когда я добираюсь до конца тропы, я ожидаю увидеть что-то новое. Врата, если повезет.
  
Вместо этого передо мной открывается следующая развилка с еще целой дюжиной проходов. Я сглатываю, понимая: это не просто дорога.
Это лабиринт.
Лабиринт из шипов.
Паника прошивает меня насквозь. Мне нужно не просто найти выход — я должна сделать это быстро, опередив остальных.
Я представляю себе короля, сидящего на балконе: оттуда ему как на ладони виден и весь лабиринт, и мы, и выход.
Ублюдок.
Воздух пронзает крик, и я бросаюсь в противоположную сторону, выбирая один из коридоров. Несусь вперед, прижав локти к телу.
Этот проход короче. Я сворачиваю за угол и натыкаюсь на другую претендентку — блондинку с длинными порезами на боку, будто её протащили по стенам лабиринта. Мы обмениваемся взглядами и разбегаемся в разные стороны.
Очередной крик — и тишина.
Я оказываюсь посреди тропы, такой длинной, что даже не вижу её конца. У этого лабиринта нет системы. Или, если она и есть, я её еще не разгадала.
Шипение вырывает меня из мыслей. Я обнажаю клинок и оборачиваюсь.
Сквозь стену шипов скользит змея, защищенная серебристой кожей, прочной, как доспехи.
Серебро. Она застряла по эту сторону врат? Или король украл её из родных краев, чтобы пополнить свою бездонную коллекцию?
Змея замирает. Она поворачивает голову, и мгновение мы смотрим друг на друга. Я не шевелюсь, но она медлит, словно способна почуять серебро, скрытое под моей одеждой.
Внезапно мир переворачивается — меня с силой толкают в сторону. Голова впечатывается в плотно утрамбованную землю. В ушах звенит. Мимо проносится претендент, даже не удосужившись прикончить меня по пути. Его икра растерзана: лоскут кожи свисает с ноги, обнажая мышцы и кость.
Что? Лежа на земле, я оборачиваюсь назад.
И вижу, что конца тропы больше нет. Шипы на стенах… они удлиняются с невероятной скоростью, превращаясь в метровые иглы, и обе стороны смыкаются в яростном столкновении. Это происходит волнообразно. Колючки вокруг меня начинают дрожать, словно пасть, готовая захлопнуться.
Беги.
Я срываюсь с места. И чем быстрее я двигаюсь, тем стремительнее изгороди смыкаются за моей спиной, будто они плотоядные, будто шипы — это зубы, а лабиринт мучительно голоден.
Свет. В самом конце коридора виден свет.
Мне просто нужно успеть.
Словно почуяв мою надежду, моё отчаянное желание прорваться, стены содрогаются. Шипы выстреливают вперед, превращаясь сначала в кинжалы, а затем в длинные мечи, и все они устремляются ко мне. Я слышу шорох по обе стороны, шипение змей внутри изгороди и крики тех, кого лабиринт пожирает заживо.
Я уже столько всего пережила. Этот лабиринт меня не убьет. Хриплый стон вырывается из горла, когда я заставляю свои ноги бежать еще быстрее, через боль, игнорируя шипы, до которых остались считаные дюймы.
Но они слишком близко. Я разворачиваюсь боком, выгадывая себе секунды; их острые наконечники со скрежетом проезжаются по ножнам у меня за спиной. Я ныряю в сужающийся зазор, надеясь, что не врежусь в очередную стену.
Я тяжело приземляюсь на твердую землю, легкие пустеют от удара. Хватая ртом воздух, я оборачиваюсь — и вижу лишь сплошную стену шипов.
Путь, по которому я бежала, исчез.
Я снова оборачиваюсь и вижу новые входы. Новые тропы.
И еще кое-что. Громадная фигура, крадущаяся к невысокой женщине с темными волосами, убранными назад. Ее зовут Хельра.
Ей столько же, сколько и мне — едва исполнилось двадцать. Вместо меча у нее метательные ножи — набор золотых клинков, с которыми она тренировалась годами. Я слышала, как за ужином она рассказывала о них другому претенденту. Они принадлежали ее бабушке. Та пережила прошлый Квестрал. Хельра совершенно не замечает великана прямо за своей спиной. Мои губы приоткрываются, но предупреждать уже поздно.
Я в ужасе наблюдаю, как Пагнус подхватывает ее — и швыряет на одну из стен, где шипы уже вытянулись в острые колья.
Ее тело застревает в них. Она умирает мгновенно. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.
Пагнус обчищает её карманы. Я наблюдаю, как он вытягивает те золотые метательные ножи из её штанов и перекладывает в свои, прежде чем двинуться дальше. Гнев закипает внутри, когда я вспоминаю о пропавшем кинжале Стеллана. Не Пагнус ли его украл?
Кто-то из присутствующих сделал это. Кто-то здесь убил Стеллана.
Внезапно Пагнус оборачивается в мою сторону, и я ныряю в другой проход, надеясь, что он меня не заметил.
Я жду секунду. Две. Я не дышу.
Тяжелые шаги звучат всего в нескольких футах.
Я сглатываю. Завожу руку за спину, потянувшись к мечу.
Как раз в тот момент, когда мои пальцы сжимаются на рукояти, с другой стороны доносится выкрик. Кэдок. Я не шевелю ни единым мускулом. Пагнус тоже.
«Увидимся на Отборе». Таким было его обещание. С тех пор как я вонзила кинжал ему в голень, он ходит с заметным трудом.
Он делает еще один шаг вперед. Я по сантиметру вытягиваю меч из ножен.
Затем Пагнус разворачивается. Я слышу, как он уходит всё дальше, пока звук его шагов не затихает окончательно. Я не решаюсь выдохнуть еще несколько мгновений после этого.
Выглядываю из-за угла. Его нет. Коридор пуст.
Дома Кэдока и Пагнуса теперь работают сообща. Замечательно.
И всё же… если они до сих пор не нашли выход из лабиринта, возможно, это не удалось и большинству других претендентов.
Или, наоборот, удалось. Может быть, кто-то уже достиг врат. Может, я уже проиграла…
Думай, Арис.
Я пытаюсь. Иду по тропе, рассматривая каждый вход; голова раскалывается от боли. Слишком много дорог. Я едва выжила на той, которую выбрала в прошлый раз.
Король сказал, что Отбор — это проверка на находчивость и беспощадность. Я озираюсь по сторонам, но не вижу решения. Все пути выглядят абсолютно одинаковыми.
Я кружусь на месте, пока паника, наконец, не пригвождает меня к земле.
Двигайся.
Но я не знаю, куда идти.
«Нерешительность погубит тебя». Я почти слышу в голове голос Стеллана. По ночам мы спускались к древнему кладбищу и сражались на мечах под звездами. «Инстинкт — это голос твоего сердца, говорящий правду. Слушай его».
Он повторял это каждый раз, когда я колебалась. Когда разум мешал мне действовать.
Времени нет. Приближается тяжелый топот кованых сапог. Всего за пару стен отсюда я слышу чье-то тяжелое дыхание. Далеко впереди раздается громкий ликующий крик. Должно быть, кто-то выбрался.
«Если глаза подводят тебя — закрой их и слушай», — сказал мне однажды Стеллан.
Я так и делаю.
Я слушаю, не обращая внимания на крики. На шаги. На шелест вечно меняющегося лабиринта.
Я слушаю до тех пор, пока не улавливаю этот звук. Металл о металл.
Знакомый звук кузницы. Именно так я понимаю — без тени сомнения — что тяжелое оружие только что во что-то врезалось.
И это «что-то» разлетелось вдребезги.
Всё произошло мгновенно. Не понадобилось наносить удар дважды. Меч, превосходящий всё остальное по силе, только что одолел металл похуже.
Я продолжаю слушать.
Еще один клинок расколот пополам.
Снова.
И снова.
Только один меч способен так быстро уничтожить четыре других.
Харлан Рейкер где-то рядом.
И вместо ужаса во мне пробуждается надежда.
  
Я срываюсь с места прежде, чем успеваю передумать. Я мчусь прямо на звук, вслушиваясь в каждый шорох. И вскоре замечаю его капюшон, мелькнувший за поворотом.
Я следую за ним, стараясь держаться на расстоянии — то прибавляю ход, то замираю, следя за тем, чтобы видеть его фигуру перед тем, как он свернет за очередной угол.