Старсайд (ЛП)

— Я добрался сюда около недели назад. Остался, чтобы раздобыть что-нибудь еще, но это место — настоящий лабиринт. Я уже собирался улетать, когда увидел тебя.
Я снова бросаюсь ему на шею. Наконец-то хоть какая-то хорошая новость. Хоть что-то светлое в этом смертоносном путешествии.
Но это напоминает мне о плохом. Я медленно отстраняюсь.
— Кира… Кира мертва.
Эта весть стирает улыбку с его лица. Он выругался.
  
— Я надеялся… У меня была… надежда, наверное.
— У меня тоже. — Его взгляд встречается с моим, и мой голос становится ядовитым. — Это был Кэдок. Он выследил её и…
При упоминании этого имени в его глазах что-то вспыхивает.
— В чем дело? — спрашиваю я.
Выражение лица Зейна становится серьезным.
— Он был здесь всего несколько часов назад. У него была чаша.
Черт. Он всё-таки дошел. Ублюдок. Взгляд Зейна тяжелеет.
— Я видел, как он выпил её, Арис.
Тишина.
— И он… он…
— Он кричал. Дракон унес его прочь. Но… он был жив.
Нет. Кэдок… Кэдок не может быть бессмертным. Я напрягаюсь, понимая, что это означает для всех остальных. Для любого мира, в котором есть такой ужасный человек, как он.
Но это не моя проблема. По крайней мере, не должна ею быть.
Ярость все еще кипит в моих венах, и мой взгляд опускается на чашу в его руках. Жидкость внутри переливается серебром, словно кубок, полный звезд.
— Что ты собираешься с ней делать? — спрашиваю я.
Он не колеблется ни секунды.
— Я отвезу её домой и вылью на нашу землю. Я спасу свою гору и всех, кто там живет.
Я верю ему. Если он поторопится, то успеет добраться до ворот на своем Шлемоклюве.
— Тогда иди. Иди и спаси их всех.
Зейн обнимает меня. В последний раз.
Его рука сжимает мое плечо, касаясь нового сверкающего металла моих доспехов.
— Рад был познакомиться с тобой, Арис, — говорит он, и я знаю, что это правда.
— И я была рада знакомству, Зейн, — отвечаю я. Я смотрю, как он садится на свою исполинскую птицу и исчезает в сияющем мареве.
В моей крови пульсируют ярость, горе и, прежде всего, цель.
— Оставайся здесь, — говорю я своему дракону. — И если я не выйду… знай, что знакомство с тобой было величайшим даром из всех.
Я прижимаюсь своим лбом к её.
Затем я разворачиваюсь к арке — навстречу финалу моего пути.
ПЕРЕВЕДЕНО ГРУППОЙ: https://t.me/mousebookagency
ГЛАВА 46
— Я убью её, — говорю я Стеллану. — Богиню с серебристо-красными глазами.
Он переводит на меня взгляд. Мне двенадцать, и я едва могу удержать даже самый легкий из мечей в его кузнице.
— И как же ты это сделаешь? — спрашивает он.
Его сомнение заставляет меня выпрямиться, будто я могу стать сильнее, прибавив себе лишний сантиметр роста.
— Я отрублю ей голову.
— А если у неё много голов? — спрашивает он. — Она богиня. Существо множества форм. Множества лиц.
— Значит, я отрублю каждую, — цежу я сквозь зубы. — И каждую руку, и каждую ногу, и каждое сердце, что у неё есть, — я их отсеку, искромсаю и сожгу. — Мой голос меняется, становится чужим, неузнаваемым. — Я сожгу их все.
Стеллан смотрит на меня.
— А если ты сгоришь вместе с ними?
Я одариваю его горькой улыбкой.
— Тогда я восстану из пепла. Как ты меня и учил.
Мерцающая пещера обретает четкость в ту же секунду, как я переступаю порог арки. Вся земля усыпана кубками, сделанными из самых разных металлов. Некоторые кажутся застывшим пламенем. Другие — выкованными из древней кости. Третьи вырезаны прямо из бесценных самоцветов.
Большинство из них свалены в кучи в углах.
Тот, что преграждает мне путь, сделан из чистого сверкающего серебра — точно такого же, как мой меч. Я опускаюсь на колени. И как только мои пальцы смыкаются на ножке кубка, он начинает наполняться серебристой жидкостью, что ярче солнца; она сияет, словно целая галактика, в которой кружатся осколки звезд и расплавленная мощь.
Чистая магия.
Она прибывает до тех пор, пока не достигает краев кубка.
Я поднимаю чашу с земли. Испытываю её, наклоняя в сторону.
Но жидкость не проливается. Даже когда я полностью переворачиваю кубок вверх дном.
Одно обещание исполнено. Магия у меня. Я велю своему дракону отвезти её сестре Киры, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
Теперь пора с этим покончить.
Удерживая кубок магии в одной руке, другой я тянусь к своему звездному клинку. Я провожу ладонью по его мерцающему лезвию. Моя кровь капает в сверкающую пыль.
Затем я вонзаю меч в землю, а мой разум заполняет имя, которое преследовало меня на протяжении всего этого пути.
Вратами правит нерушимая магия. Никто — даже боги — не может открыть их чаще, чем раз в пятьдесят лет.
Никто, кроме, быть может, бога, который их создал.
Бога путей, врат и межмиров. Бога самого Квестрала.
— Бог Странствий.
Великие Дома были не единственным, что я изучала в библиотеке Вандера. Я также искала всё, что могла, о призыве богов. Они могут игнорировать призывы где угодно, кроме своих собственных земель. Вот почему они так усложнили путь сюда — вот почему арка закрыта для всех, кроме них, за исключением пятидесяти дней Квестрала.
Мгновение спустя передо мной предстает богиня, выглядящая в точности так же, как в моих худших воспоминаниях.
Ее бледная кожа сияет, как мой меч. Ее волосы — божественного серебристого цвета; она лучится неземной, потусторонней красотой. Сотни драгоценных камней украшают ее кожу, словно вырастая прямо из нее, переливаясь множеством блестящих цветов. Изумруды, рубины, сапфиры, бриллианты — камни, которые я даже не смогу назвать.
Вся эта буря чувств, вся эта ярость сузились до остроты стрелы, когда я подняла свое оружие. Я удивлена, что мой голос звучит твердо, но это так.
— Ты знаешь, кто я? — спрашиваю я.
Она выглядит скучающей. На ее идеальном лице — ни тени эмоций.
— Конечно, знаю. Та, что не сгорела. Ты здесь, чтобы убить меня, — говорит она просто, взглянув на сияющий звездным светом клинок в моих руках.
Мне плевать, откуда она это знает. Плевать на всё. Ничто из этого не имеет значения.
— Да. — Я делаю шаг вперед. — Я хотела убить тебя каждое мгновение с той самой секунды, когда впервые увидела.
Каждое слово отточено яростью — это самые острые мечи, которые я когда-либо ковала. Эта несравненная ярость разворачивается внутри меня, поджигая мои вены своим огнем. Но голос остается ровным.
— Ты убила всю мою семью.
Ни единой капли сожаления не проскальзывает на ее великолепном лице. Драгоценные камни, украшающие ее тело, просто продолжают сиять.
Я делаю еще шаг вперед.
— Мою деревню. Ты сожгла ее дотла.
Сотни жизней, превращенных в пепел. Я вглядываюсь в нее.
— Тебе всё равно, не так ли?
— Я бог, — плоско отвечает она. — Я прожила тысячелетия. Я видела, как миллионы рождались и умирали. Я видела, как возникали и рушились королевства и миры. Мне нет дела ни до кого, если только они не угрожают нам.
Нам. Богам.
— Почему? — требую я, и мой голос дрожит от этого вопроса. — Почему я? Почему моя семья? Если тебе всё равно… тогда зачем ты это сделала? Зачем тебе понадобилось это делать?
Слезы обжигают глаза. Я представляю себе мир, где она этого не совершала. Где она оставила нас в покое. Где мне не пришлось бы тащиться через этот прекрасный и жестокий мир только ради мести.
— Из-за пророчества, — просто отвечает она, без капли эмоций. — Ты представляла угрозу. Я попыталась её устранить.
Пророчество. Снова это слово.
Она думает, что оно обо мне. Тот самый обещанный паладин.
  
Я делаю шаг вперед. Это не имеет значения, я знаю. Всё это вот-вот закончится, но я не могу не знать. Не могу не понимать, почему всё, что я любила, должно было быть вырвано у меня с корнем. Потому что я была права. Теперь я знаю наверняка. Это была моя вина.