Старсайд (ЛП)

Три мерцающих клинка. Заслуженные этими монстрами. Или подаренные Богом Смерти.
Даже великие мечи могут предать своих владельцев, если встретят кого-то более сильного. К концу этой схватки эти клинки будут подчиняться мне.
Это меня не убьет.
Стелларис.
Я слышу её слабый отголосок где-то далеко, и мой пульс учащается. Где ты? Её песня приглушена, и тут я осознаю: моих ножен тоже нет. Стелларис, должно быть, внутри них, и я не могу её призвать. Рейкер забрал и их.
  
Он забрал… всё. А я позволила ему.
Я практически умоляла его об этом.
Глубокая, скручивающая печаль пронзает мне грудь, но я хороню её внутри. Я не буду думать о нем ни секунды больше. Не теперь, когда он бросил меня здесь сражаться и умирать в одиночестве.
Мужчины всё еще пялятся на меня, упиваясь моей наготой так, что ярость начинает стучать в моей крови. Именно эта их отвлеченность стоит одному из них жизни.
Я бросаюсь прямо на него и на его меч, сбивая его на землю. Мне едва удается увернуться от его лезвия.
Я прижимаю его запястье коленом, затем обхватываю его голову обеими руками и с размаху бью её о камень — снова, и снова, и снова. Мои большие пальцы впиваются в его глаза, ногти вонзаются, выдавливая их наружу.
Эта ярость ослепляет. Она неумолима. Те глаза, что смотрели на меня с обещанием насилия, теперь превратились в лохмотья.
Его крик пронзает пещеру, словно клинок. Я оборачиваюсь и вижу, что остальные мужчины замерли, словно на мгновение оцепенели от моей жестокости.
Тот, что с кровавым следом на шее, наконец скалится:
— Люблю, когда они сопротивляются.
Другой бросается вперед.
— Сумасшедшая сука! — ревет он, и я соскальзываю с безжизненного тела его друга как раз вовремя, чтобы уклониться от металла. Вместо меня лезвие пронзает грудь его товарища, застревая в ребрах. Он дергает и дергает меч, но, конечно, он слишком слаб, чтобы вытащить его из кости.
— Слабый идиот, — бросаю я, нанося удар ногой сбоку и наблюдая, как он отлетает назад. Он смотрит, как я силой вырываю его собственный клинок из грудной клетки его друга.
Мой.
Он мерцает в моей ладони, признавая меня так же, как я признала его. Эта связь ни в какое сравнение не идет с тем, что у нас со Стелларис, но сейчас это — всё. Металл свежезаточен, длинный и изогнутый.
На этот раз он бежит на меня с кинжалом, вопя во всё горло; я приседаю, разворачиваюсь и наношу мощный рубящий удар — отсекая ему ноги начисто. Он падает лицом вперед, визжа, кровь брызжет из него фонтаном.
Меченый наблюдает за тем, как я медленно выпрямляюсь, сжимая в руке меч его напарника. Он всё еще улыбается. Он всё еще смотрит на мое покрытое кровью тело с предвкушением и обещанием жестокости.
Он поднимает свой меч — и я швыряю свой прямо ему в руку, силой броска пригвождая его к стене. Я целилась высоко, чтобы не отсечь конечность полностью. Нет, я хочу, чтобы он был в ловушке. Точно так же, как он думал, что загнал в угол меня. Он кричит; его клинок теперь на земле, а рука держится лишь на паре нервов и лоскутах кожи.
Он смотрит, как я приближаюсь к нему крадущейся походкой.
— Что ты там говорил? Что именно ты собирался со мной сделать? — спрашиваю я, перехватывая меч в руке.
— Нет… ничего. Я на самом деле ничего не собирался делать. — Он больше не улыбается. Нет… он дрожит.
— Ну конечно, — говорю я.
Он меняет тактику. Будто надеется сказать что-то, что заденет струны моей души.
— Бог… он сказал, что заберет меня прямиком в Страну Богов. Сказал, что я получу два кубка бессмертия. У меня… у меня семья, и…
— Мне плевать, — отрезаю я, подбирая с земли второй клинок и вонзая его ему в грудь. Он взревел.
Я вырываю оба меча из него, и он падает ниц. У него хватает сил, чтобы ползти. Я позволяю ему это. Позволяю проползти несколько футов. Позволяю ему надеяться.
Затем я переворачиваю его и прижимаю к земле ногами. Его слова крутятся у меня в голове, его обещания. А следом — воспоминания. Трое мужчин, прижимающих меня к земле. Вырезающих свои имена на моей коже. Они говорили похожие слова. Давали похожие обещания.
Ослепленная яростью, я наношу ему удар за ударом обоими клинками, рыдая и крича. Я бью его столько раз, что к моменту, когда всё заканчивается, я с ног до головы покрыта кровью.
Я мысленно благодарю того, кто облегчил мне задачу, кто наметил линию на его шее — линию, по которой я теперь веду своим лезвием, пока не упираюсь в кость.
Только тогда я позволяю обоим мечам упасть на землю.
Истекая кровью, я выхожу из пещеры.
ГЛАВА 44
Он предал меня.
Я обещала себе, что больше не буду о нем думать, но воспоминания об этой ночи и то томительное чувство пустоты, когда я обнаружила, что он ушел, не исчезают. Они не уходят, пока я жую листья с веточки, которую он оставил на виду — цветок, который я узнала, лекарство, помогающее после. Они не уходят, пока я карабкаюсь по склону горы и падаю на колени, достигнув вершины.
Мои покрытые коркой запекшейся крови глаза покалывает, когда я смотрю на мир с этой высоты. Он прекрасен, и это только делает всё гораздо хуже.
У меня больше нет меча.
У меня нет напарника.
У меня нет даже одежды.
До конца Квестрала остались считанные дни. На данном этапе я не доберусь до ворот, особенно без своего оружия. Я это знаю.
У меня осталась лишь одна цель, но я не знаю, как её достичь. Не в одиночку.
Я смотрю в небо, и мой подбородок дрожит.
Единственное, что у меня осталось — это бриллиантовое ожерелье. Оно ждало меня на камне рядом с той веточкой. Рейкер, должно быть, хранил его у себя и оставил. Это почти как послание: «Иди к нему». Но у него нет права так поступать. Он не может просто уйти, а потом указывать мне, что для меня лучше. Он не имеет права рычать на меня, чтобы я сняла это ожерелье, а потом оставлять его мне.
К тому же, оно мне всё равно не нужно.
Дрожащей рукой я протягиваю его к небесам и шепчу:
— Пожалуйста. Пожалуйста, вернись за мной. Я… ты мне нужен. — Слезы катятся из глаз, застилая взор. — Без тебя мне не справиться.
Я рыдаю, позволяя своей агонии выплеснуться наружу — вместе со стыдом, со всем тем, что накопилось внутри; каждая надежда и каждое желание, которые не должны были мне принадлежать, но принадлежали, теперь разорваны в клочья. Всё это выходит с надрывными рыданиями, слезы льются и льются, пока нечто сверкающее не застилает мне взор.
Но это не мой дракон. Нет, это луч света, тающий и принимающий облик женщины. Я поднимаю руку, заслоняя глаза от ослепительного сияния.
Когда я опускаю её, женщина в серебре склоняет голову набок, изучая меня.
— Ты выглядишь потерянной, — говорит она.
Бриллианты дрожат в моей ладони.
— Я и есть потерянная. Я была ею. Я потеряла всех, кого когда-либо любила.
Звезда на её лбу мерцает.
— Ты напоминаешь мне меня саму.
Я издаю безрадостный смешок.
— Мы и правда очень похожи, не так ли? Я, вся в крови, с волосами, слипшимися от неё. И она — сияющая неземной красотой.
Она не смеется. Совсем.
— В какой-то момент своей жизни я выглядела в точности как ты, — произносит она. — Покрытая кровью своих врагов. Взывающая к небесам, чтобы кто-нибудь мне помог.
— Тогда помоги мне, — цежу я сквозь зубы. Она молчит, и я чувствую, как ухожу в землю еще глубже, силы бороться покидают меня. Я буду умолять. Я буду просить. У меня больше ничего не осталось. — Пожалуйста, укажи мне путь. Как ты сделала это раньше.
Она качает головой.
— Мне не нужно этого делать. Ты и сама знаешь путь.
  
— Не знаю.
— Задай мне другой вопрос, — говорит она. Говорит быстро, будто у нас мало времени — и я полагаю, так оно и есть.
У меня их так много. Очень много. Но лишь немногие помогут мне сейчас.
Однако… есть один.
— Как он смог забрать мой меч, пока я еще жива? Неужели… неужели меч выбрал его?