Старсайд (ЛП)

У меня пересыхает во рту.
Магия. Меч… он наделен магией. И Рейкер умеет ею пользоваться. Кровь пульсирует в висках. Я никогда не видела, чтобы оружие было способно на такое.
Безжизненное тело Уолдрона соскальзывает с лошади.
Рейкер занимает его место.
Тишина.
Где-то рядом я слышу голос Зейна:
— Добро пожаловать на Отбор.
ГЛАВА 5
  
Король пригласил выживших претендентов на пир.
Нас заставили оставить оружие у дверей под охраной стражи. Убийства внутри запрещены, потому что, по словам Стража: «Король считает, что в замке и так уже слишком много проклятых призраков». Он оглядывает нас. «Мертвые здесь не знают покоя. Убьете кого-нибудь в этих стенах — и король прикажет повесить вас на ближайших скалах».
Сам замок пропитан магией. Как и все владения Великих Домов.
Я чувствую её в воздухе, словно шепот на своей коже, когда переступаю порог.
Кто-то толкает меня плечом, и я бы расшибла голову об обсидиановый пол, если бы Кира не удержала меня на ногах.
Я поднимаю взгляд и вижу, как Кэдок подмигивает мне, прежде чем зашагать дальше по коридору.
Убийства могут быть запрещены, но есть и другие способы причинить боль. Я буду спать, подперев дверь своей комнаты мебелью, — если вообще смогу уснуть.
Когда я прохожу через парадный вестибюль, мои губы невольно приоткрываются. Снаружи замок — это чистой воды крепость: три кольца толстых каменных стен, достаточно высоких, чтобы держать голодных подданных на расстоянии.
Но внутри всё позолочено до крайнего излишества.
Серебро здесь повсюду. Сокровища короля не спрятаны в хранилищах; они выставлены напоказ, развешаны по каждой стене.
Здесь есть чудовищные серебряные крылья, которые когда-то могли принадлежать великому зверю. Серебряные перья, будто окунутые в звездный свет. Зачарованные кубки на подставках рядом с древними книгами с чистыми страницами.
Я оглядываюсь со смесью благоговения и ужаса на всё то, что король прибрал к рукам, пока не дохожу до подножия величественной двойной лестницы.
Страж стоит на нижней ступени; ястреба нигде не видно.
— Разбейтесь по парам, — приказывает он. — Найдите комнату и приведите себя в порядок к ужину.
Затем он уходит — скорее всего, чтобы представить королю полный отчет обо всем случившемся.
Кира хватает меня за руку.
— Пошли, — говорит она, морщась, будто голова всё еще болит. — Давай займем комнату получше.
Я не думаю, что в этом замке вообще есть плохие комнаты, но я следую за ней вверх по лестнице, изумляясь каждой ступени. Они совсем не похожи на те, что вели к руинам. Каждая ступенька цела и сделана из массивного мрамора, отполированного так идеально, что я почти вижу в нем свое отражение. Наверху мы сворачиваем налево, выбирая коридор, противоположный тому, куда направился Кэдок со своей группой.
— Без своего ополчения он не так уж и страшен, — говорит Кира. Личную гвардию Кэдока развернули у входа в замок. — Как и без своего вычурного золотого меча.
Я согласно хмыкаю, но не свожу с него глаз, пока он не скрывается за поворотом.
Отбор начался. Каждый будет искать способ возвыситься над остальными. Предательство станет поводом для гордости. Планы уже созревают.
Кира издает какой-то задушенный звук. Я резко оборачиваюсь к ней, рука сама тянется к мечу, которого нет…
Но я вижу лишь то, как она в оцепенении замерла перед открытой дверью. Медленно шагнув к ней, я понимаю: она ни капли не преувеличивает.
У меня едва не подкашиваются ноги.
Кровать. Настоящий матрас, с плотными одеялами и горой подушек сверху. Роскошь, которая в Найтфелле показалась бы нелепой.
Всплеск чувства вины отравляет мой восторг. Пусть Стеллан и не обеспечил меня настоящей кроватью или подушками, он дал мне дом, когда мой собственный сгорел дотла. Он отдал мне всё, хотя куда проще было бы просто позволить мне свернуться калачиком и умереть.
И посмотри, к чему это его привело.
Кира скидывает грязные сапоги и спешит внутрь.
— Здесь отдельная ванна! — кричит она. — Я первая.
Я слышу, как захлопывается дверь, и следом раздается шум льющейся воды.
В коридоре эхом отдаются шаги. Он наполняется голосами — остальные претенденты находят свои комнаты. Наконец я вхожу внутрь, закрываю дверь и медленно сползаю по ней вниз, не желая пачкать кровать грязной одеждой. Сидя на полу, я провожу пальцами по нежно-лиловым обоям, сделанным из… это что, шелк?
Черт. Точно он.
Стены здесь «одеты» в самую роскошную ткань, которую я когда-либо трогала в своей жизни. И остальная часть комнаты ничуть не уступает в богатстве.
Я оглядываюсь по сторонам, подмечая золотую отделку потолка, кровать с балдахином на четырех столбиках, массивный очаг, тяжелые, богато расшитые шторы и огромную — размером с дверь — серебряную раму, обрамляющую скромную картину с изображением рыцаря.
Какая бессмысленная трата хорошего металла.
Я больше не в том истерзанном и залитом кровью лесу. Но мое тело, кажется, не видит разницы между замком и полем боя. Его не обмануть этим убранством.
Сердце всё еще колотится в ожидании новой опасности. Пульс бьется в такт каменной стене. Я медленно вдыхаю — так, как давным-давно учила меня мама, когда меня охватывало такое волнение, что мир сужался до размеров замочной скважины. Положив теплую ладонь мне на спину, она считала для меня. Восемь секунд на вдох. Восемь секунд задержки. Восемь секунд на выдох.
Дыши… просто… дыши.
Я слушаюсь, и постепенно сердцебиение замедляется. Мысли приходят в порядок. Глаза закрываются, и я проваливаюсь в полузабытье, ожидая своей очереди идти в душ.
Кира не показывается двадцать минут, оставляя мне совсем мало времени на купание. Но когда она выходит, буквально сияя, я не нахожу в себе сил злиться. Комнату наполняет мягкий цветочный аромат мыла. У меня перехватывает дыхание.
Я не чувствовала запаха цветов уже много лет. В Найтфелле они распускались лишь изредка. Однажды дикий цветок пробился прямо у древних могил, примерно в миле от нашего дома. Я навещала его каждое утро, наблюдая, как он расцветает — и как он умирает, слишком быстро.
Ты феникс, — шептала я ему, когда лепестки увядали, повторяя слова, которые когда-то сказал мне Стеллан. — Ты вырос в отравленной земле.
Ты вырастешь снова.
Ты восстанешь.
Он так и не вырос.
Кира кружится в пушистом полотенце — еще одна роскошь. Место, где были выдраны волосы, она прикрыла полоской бинта, который, должно быть, нашла в ванной.
— Я никогда раньше не видела ванны прямо в доме. Мы обычно моемся в прудах, потому что море слишком соленое. Ну, или в общих лоханях, — она скорчила гримасу. — Иногда там заставляют мыться по несколько человек сразу.
Я содрогнулась от этой картины, внезапно преисполнившись благодарности Стеллану за ту ванну, которую он устроил для меня в каморке.
— Иди уже, — прикрикнула она. — Из-за тебя мы опоздаем.
Я со вздохом вошла в ванную. И замерла.
Это была не просто каморка. Комната была почти такого же размера, как спальня. Стены и пол — из полированного камня. Краны покрыты золотом. Зеркала в бронзовых рамах.
Кира, по крайней мере, спустила воду и открыла краны, чтобы набрать новую. Я оставила их включенными и широко раскрытыми глазами смотрела на поднимающийся пар. Вода была теплой.
Я заперла дверь в ванную и дважды дернула за ручку, проверяя. Только после этого я начала снимать одежду, пока она не превратилась в кучу грязи на мраморе.
Чистое огромное зеркало отражает кожу, которую я прятала большую часть своей жизни.
  
Тонкие серебристые отметины, похожие на корни, расползаются по моему горлу, плечам, рукам, груди и бокам.
Серебряный — запретный цвет для смертных. Это цвет богов. Мои отметины делают меня странной. Опасной.
«Тронутая небом», как говорили мои родители.
Если бы король узнал о моих знаках, меня бы бросили в темницу. Или добавили бы в его коллекцию. Или вскрыли бы и изучили. Я не знаю, какая из этих судеб хуже. Стеллан научил меня владеть клинком именно из страха, что однажды меня разоблачат.