Старсайд (ЛП)

Это то, ради чего я тренировалась. То, ради чего я укрепляла мышцы, оттачивала стойку и практиковалась с Рейкером. Я обнажаю меч в сполохе искрящегося серебра. Глаза лорда Родина вспыхивают жадностью, когда он изучает его.
— Несравненный клинок. Возможно, бог позволит мне оставить его себе.
Я не трачу дыхание на ответ и замахиваюсь металлом на его голову, используя одну из позиций, которые отрабатывала бесчисленное количество раз.
  
Он не двигается. Он не тянется с бессмертной скоростью к собственному оружию. Он просто… улыбается.
И моя сталь замирает в паре сантиметров от его шеи.
Что?! Меч застыл без моего приказа. Я рвусь вперед, напрягая руки, до боли сжимая рукоять, пытаясь сдвинуть лезвие, стоня от нечеловеческого усилия —
Но мой клинок не поддается ни на миллиметр.
Смех лорда Родина эхом разносится по кузне. Его голос сочится превосходством.
— Ты дала клятву на своем мече, глупая смертная. Ты не можешь убить меня. — Он поворачивается и делает знак своим рыцарям. — Ты не можешь навредить ни одному из моих людей. Пока ты здесь в качестве гостьи.
Похоже, эта мера безопасности не работает в обратную сторону.
Рыцари медленно наступают, обнажив мечи. Собственный свежезаточенный клинок лорда Родина мерцает рядом с ним.
Мои руки дрожат, пытаясь вырваться из железной хватки клятвы. Но они бессильны.
Именно в этот момент я осознаю, в какой же я заднице. Я глубоко под землей, в древнем Великом Доме на Звездной стороне. Я стою перед наследником в окружении дюжины бессмертных воинов, каждый из которых вооружен массивным мечом, который я даже не могу попытаться отразить. Бог Смерти уже в пути сюда, чтобы лично забрать мою голову.
Бежать некуда. Никакого спасения. Из этого не выбраться.
Бессмертные воины загнали меня в угол. Я окружена.
И я с тем же успехом могла бы быть безоружной.
— Твой меч здесь бесполезен, — подтверждает бессмертный лорд, и его глаза светятся не чем иным, как самодовольным восторгом, пока дюжина клинков смыкается вокруг меня. А затем —
— А мой нет.
Этот голос, мрачный и непоколебимый, как обсидиановые стены этого замка, раздается прямо у меня за спиной. Глаза бессмертного расширяются. Его армия со своей бессмертной скоростью разворачивается к новой цели.
Они опоздали.
Словно время замедлилось до ползка, я наблюдаю, как Рейкер подбрасывает свой великолепный меч в воздух.
И этот клинок вращается, начиная с первого стражника, окружавшего меня, а затем снося одну бессмертную голову за другой; тело за телом падает к моим ногам. Один за другим, в стремительной последовательности, они валятся. Падают все до единого.
Он убивает каждого из них.
Я оборачиваюсь по кругу с широко распахнутыми глазами, наблюдая, как дюжина бессмертных воинов оказывается скошена за считанные секунды, пока не оказываюсь лицом к лицу с самим Рейкером.
Его глаза — отточенная сталь. Тело напряжено от ярости. Не сводя взгляда с моих глаз, он вскидывает руку — и его меч с силой, которую я чувствую костями, влетает обратно в его ладонь.
Я сглатываю.
— Хороший трюк, — произношу я, задыхаясь.
Он бросает на меня взгляд, говорящий: «Идиотка».
Я отвечаю ему взглядом: «Я, черт возьми, знаю».
Затем, всё еще не сводя глаз с моих, он швыряет свой меч прямо мне в шею.
Нет. Не в шею. Его клинок проходит мимо моего горла менее чем в четверти дюйма, ударяя прямо позади меня — туда, где стоит лорд Родин, чей меч уже почти коснулся моего пульса.
Рейкер делает шаг вперед. Еще один. Я чувствую шелест его меча, когда он забирает его обратно, быстрый как молния. Слышу, как позади меня падает тело.
Рейкер только что убил наследника. Он только что убил всех в этой комнате, кроме меня, почти не задумываясь. Я оглядываюсь на тела, окружающие нас кольцом, на головы, лежащие рядом с ними.
А затем я падаю на колени, и меня выворачивает.
Рейкер наблюдает за мной. Он ждет. Когда всё заканчивается, он протягивает мне руку. Я сплевываю у его ног, всё еще в ярости. Он хмурится.
Но когда он протягивает руку в следующий раз, я её принимаю.
ГЛАВА 39
Рейкер убил их всех. Стремительно. Легко. Его клинок летал, вращаясь, сражая наповал, превосходя даже бессмертных. Я всегда знала, что ему не составит труда убить меня, но теперь… видя это воочию…
Я благодарна ему за то, что он спас меня. Снова. Но это не стирает тот случай, когда он этого не сделал. Тот раз, когда он решил, что долг или что-либо еще важнее помощи человеку.
Это было много лет назад. До того как… до всего этого. И всё же те дни наложили на меня отпечаток больший, чем просто резьба у основания позвоночника. Я так долго возлагала на него всю свою ненависть. Он олицетворял собой всё, что я ненавидела в гнусной королевской гвардии, которую меня учили бояться с тех пор, как я получила свои знаки. Он был их лидером. Он был воином без отметин на доспехах.
Есть только один человек, способный победить его, — и он уже в пути сюда.
— Бог Смерти идет, — говорю я, пока мы проносимся мимо бесконечных рядов статуй, посвященных ему.
— Пусть идет, — бросает Рейкер; он не выглядит настолько обеспокоенным, насколько следовало бы, прорубая своим клинком путь сквозь заросшие участки дикого сада.
— Даже тебе стоит бояться богов, Рейкер, — произношу я, сбиваясь от быстрого бега.
В порыве необузданного гнева рука Рейкера выбрасывается вперед; его меч вспыхивает, и он молниеносно рассекает воздух. Ближайшая статуя превращается в груду обломков.
Я сглатываю. В глубине души я ожидаю, что среброволосый бог вот-вот явится из огненных глубин преисподней и сразит нас на месте. Но он не является. По какой-то милости — нет.
И на границе земель лорда Родина мы без происшествий ускользаем в тишину леса.
Остаток дня мы идем молча, прежде чем разбиваем лагерь в последней лесной полосе под защитой ожерелья из звездного света, которое Рейкер оставил у себя.
Я почти не сплю, ожидая, что Бог Смерти появится в любой момент в окружении своих демонов. Но солнце встает — так же, как должна встать и я.
Вставай, — приказываю я себе, хотя я вымотана. Хотя мне совсем не хочется. Колени хрустят, когда я поднимаюсь на ноги.
— Почему ты так говоришь?
Я моргаю. Я и не заметила, что произнесла это вслух.
Рейкер выжидающе смотрит на меня.
— Это… это кое-кто постоянно говорил мне раньше. Он говорил: «Ты поднимаешься, всегда». Иногда мне приходится напоминать себе, зачем. Потому что порой подниматься очень трудно.
Он выглядит глубоко задумавшимся.
Я начинаю выходить из просеки, но его голос останавливает меня.
— Арис, — говорит он. И впервые — впервые он произносит мое имя почти как мольбу.
Я медленно поворачиваюсь к нему лицом.
Он стоит совсем рядом. И произносит последнее, что я ожидала услышать:
— Я помню тебя.
Я напрягаюсь. Пульс сбивается. Нет. Я бы не поверила ему, если бы не видела его лица, если бы он не откинул капюшон, словно желая открыться мне. Показать то, что он не показывает больше никому.
Он возвышается надо мной, совсем как в тот день, и продолжает:
— Я приказал им выбросить тебя на улицу. Не в тюрьму. — В его глазах вспыхивает гнев, резкий и пылающий, прежде чем исчезнуть. — Я не знал, что они ослушались. Я не знал… я не знал, что они…
— Вырезали свои имена на моей спине ржавыми лезвиями? — спрашиваю я, и мой голос дрожит. Слезы щиплют глаза, но я не даю им упасть. Я не стану тратить их на этих никчемных стражников.
Его взгляд на мгновение содрогается. И в это мгновение я вижу вспышку искренней эмоции. Боль. Ярость. Убежденность.
  
— Я должен был знать. Должен был это остановить. — Его взгляд впивается в мой, когда он говорит: — Мне жаль.
Все слова, что я собиралась высказать, умирают в моем горле.
Потому что ни за что на свете я бы не подумала, что Харлан Рейкер будет извиняться передо мной.