Старсайд (ЛП)

Затем он поворачивается и закрывает дверь.
Я ошарашенно моргаю. Я должна ждать? Что-то должно появиться?
После нескольких мгновений тишины я медленно прохожу в центр комнаты, к занавескам, которые плавно извиваются на ветру. Они тянутся ко мне, щекоча лодыжки, прежде чем снова отлететь к стене.
Совсем рядом раздается шепот, затем еще и еще. Это мог бы быть ветерок, но нет… это слова. У них есть ритм. Я прислушиваюсь изо всех сил, но не могу разобрать ничего конкретного. Однако тон меняется. Это звучит похоже на спор. Множество голосов сплетаются воедино, пока не сливаются в один звук.
  
Ветер дует сильнее. Шторы поднимаются выше, задевая мои руки. Скользя по коже.
Затем внезапно они яростно расправляются и с резким хлопком устремляются ко мне. Я вскрикиваю и пытаюсь отшатнуться, но они обхватывают меня, словно руки, затягиваясь всё туже, пока всё, что я вижу — это ткань. Шепот вернулся, и теперь он громче. Множество голосов, запертых в дискуссии. Я затаила дыхание, пытаясь расслышать, но вскрикиваю, когда что-то стягивает мою талию. Затем раздается треск разрываемой ткани. На мгновение я чувствую ветерок на своей голой коже, но это ощущение тут же исчезает, и шторы снова превращаются в вихрь, раздуваясь вокруг меня.
Затем занавеси оседают, и в комнате воцаряется тишина.
Я моргаю, не зная, поблагодарить ли комнату или изрезать её шторы своим мечом. Но затем я смотрю вниз и выбираю первое.
На мне самое потрясающее платье, которое я когда-либо видела. Оно глубокого синего цвета, с изящной белой вышивкой, тугим лифом, высоким воротником и гладкой шелковистой юбкой, которая едва касается пола. Я любуюсь собой в отражении приоткрытого окна, моргая и сомневаясь, может ли это вообще быть правдой. Могу ли я так выглядеть.
Я никогда… я никогда прежде не чувствовала себя красивой.
Дверь открывается, и я вижу Вандера, прислонившегося к дверному косяку. Он кивает.
— Пойдет.
За последние несколько часов я заходила в ту комнату чаще, чем могу сосчитать. Вандер меня не останавливал. А комната… кажется, я начинаю ей нравиться. Она создала для меня всякие платья, которые, я знаю, никогда не надену, но мне нравится на них смотреть. Мне нравится притворяться, хотя бы на несколько секунд, что эта жизнь могла бы быть моей.
Но это не так. Я это знаю. Просто передышка после бесконечных часов, проведенных за изучением книг в библиотеке.
Именно там Вандер нашел меня несколько минут назад, далеко за полночь. Он спросил, не присоединюсь ли я к нему за чашкой чая, и вот я здесь, сижу на массивном балконе, прижав колени к груди, с видом на сады.
— Твой дом великолепен, — говорю я, взглянув на Вандера.
Он с любопытством смотрит на меня.
— На Штормсайде нет таких домов?
Приступ печали захлестывает меня.
— Когда-то были. — Я сглатываю. — Те, что остались… они и близко не такие величественные, как этот.
Вандер Эврен может быть слегка пугающим и обладать непомерным эго, но он проявил ко мне доброту. Он рассказал мне больше, чем, как я думала, мог бы поведать наследник Великого Дома. Я поворачиваюсь к нему. Есть кое-что, о чем я размышляла уже несколько дней.
— Ты когда-нибудь был в Землях Богов?
Вандер моргает, словно вырванный из собственных мыслей. Он качает головой.
Я вскидываю бровь.
— Ты величайший из ныне живущих наследников, как ты сам и все в этом доме не устаете мне напоминать. — Я закатываю глаза. — Почему бы тебе самому не отправиться туда во время Квестрала? Почему не попытаться заполучить магию?
— Дары бессмертной чаши непредсказуемы, — объясняет он. — По той же причине люди часто не пьют из нее ради бессмертия. Немногие достаточно сильны, чтобы пережить Обращение. Для нашего вида глоток из чаши может привести к величию… но с такой же легкостью может стать проклятием. За эти годы накопилось немало ужасных историй, которые удерживают большинство из нас от попыток. — Он поводит плечом. — Мы, бессмертные, ценим свои жизни больше, чем вы. Когда живешь так долго, смерть перестает быть неизбежностью… Она становится тем, чего стоит бояться. — Я вспоминаю, как Дафна говорила нечто подобное. Дафна.
— Я не думала, что ты из тех, кто знает страх, Эврен, — говорю я.
Тень улыбки играет на его губах.
— Не за себя, — отвечает он. — У меня нет наследника. Если я паду, будущее этого дома и моего народа окажется под вопросом. Они полагаются на меня, на мою защиту. — У меня закрадывается подозрение, что ему придется найти себе пару на этом балу. Интересно, кто окажется достоин этого нетерпеливого и гордого бессмертного наследника?
— Защиту от чего? — спрашиваю я.
Он наклоняет голову.
— Так много вопросов, человек.
Да. Очень много. Он больше не отвечает на них, пока мы идем обратно в библиотеку. Я ожидаю, что он оставит меня здесь, как делает обычно, но он проходит в центр комнаты. Карта снова изливается из серебра его меча, растекаясь по столу.
— Вот как далеко я заходил, — говорит он, указывая на участок пустыни далеко к востоку отсюда. Самый край песков, которых мы с Рейкером решили избежать. — Я дошел до этого места… и повернул назад.
— Почему? — спрашиваю я, не в силах представить, чтобы этот бессмертный воин отступил перед чем бы то ни было. Тем более так близко к Землям Богов.
Он потирает челюсть.
— Там обитает существо, которое смертоноснее всех остальных. Оно превращает людей в их собственных злейших врагов.
Я не понимаю, что это значит. Но по выражению его лица я догадываюсь, что Вандер не скажет. Он выглядит затравленным. Раненым.
— Почему ты помогаешь мне? — наконец спрашиваю я. Еще один вопрос, который не давал мне покоя последние несколько дней. Я знаю, что дело не только в Стеллане. Как сказал Вандер, он несет ответственность за гораздо большее, чем просто за самого себя.
— Потому что боги и у меня кое-что отняли, — произносит он. — И я хочу, чтобы они за это заплатили.
Дверь с тихим шорохом закрывается, когда он выскальзывает из комнаты.
Утром в день бала я сижу в библиотеке, когда Вандер говорит:
— Не его. Он змея. Попробуй вот этого. — Он указывает на список Домов, который я составила.
Я вздрагиваю.
— Я даже не слышала, как ты вошел, — бормочу я себе под нос, проклиная его бессмертную скорость и бесшумность.
Его глаза сверкают от предвкушения. Он протягивает руку:
— Посмотрим, чему ты научилась, человек.
Я повинуюсь. Пока мы встаем в позицию для танца, он спрашивает:
— Почему ты вычеркнула Дом Родин из своего списка?
Я понимаю, к чему он клонит. Это дом, расположенный ближе всего к Землям Богов.
— Согласно твоим книгам, он служит Богу Смерти, — отвечаю я. — А это тот самый бог, который охотится за мной.
Вандер, кажется, обдумывает это.
— Верни его в список. Исторически Дом Родин служил Богу Смерти, но в последние несколько столетий он тайно действует против него.
— Думаешь, он мне поможет? — спрашиваю я.
— Если это означает пойти против Бога Смерти, которого он так ненавидит… то да.
Я киваю.
И мы танцуем. Среди всех этих книг, в приглушенном свете, мы танцуем. Вандер добавляет несколько вариаций, но я уже хорошо выучила рисунок танца и подстраиваюсь. Кажется, это его шокирует.
— Впечатляюще. Для человека, — говорит он.
Я одаряю его ядовитой улыбкой.
— Любезно. Для бессмертного, — парирую я, когда он кружит меня. Я вижу его меч, прислоненный к одной из полок. Он никогда не носит его с собой без необходимости. Интересно, почему. И меня занимает еще кое-что.
— Как ты создаешь ту карту с помощью своего меча?
Могу ли я научиться этому со своим?
  
В ответ Вандер, не разжимая наших рук, призывает свой клинок. Он зависает прямо над нами. Затем, с завораживающей медлительностью, я наблюдаю, как металл становится жидким.
Паладий расслаивается, и длинные серебряные завитки начинают плавать вокруг нас, сверкая и отбрасывая свет, будто в каждом из них заключена целая галактика.