Старсайд (ЛП)

Тревога оседает внутри, когда я понимаю, на что он намекает. Что я предложу? Действительно ли я готова на всё?
— Как я вообще смогу с ними встретиться?
— Тебе везет. — Его глаза блеснули, но я не пропустила тень недовольства на его челе. — Через четыре дня состоится бал. Здесь, в моем поместье. Он планировался уже давно. — Приготовления служанки — вот над чем она, должно быть, работает. — На нем будут присутствовать наследники большинства Великих Домов.
  
Бал. То, с каким раздражением он это произнес, наводит на мысль, что это не просто пышная вечеринка. И все же, если он говорит правду… это дает невероятную возможность.
Он крепче сжимает кулак на эфесе меча, и карта мерцающей волной уходит обратно в металл. Он выдергивает клинок из стола и собирается уйти, но я резко разворачиваюсь к нему.
— Я схожу с ума? — спрашиваю я, вспоминая ванну, одежду, которой сначала не было, и туфли у двери. — Или твое поместье… твой дом… он живой?
Я знаю, что Великие Дома обладают магией. Но это нечто большее. Будто у дома есть сознание. Будто в стены вшиты глаза.
Его губы приподнимаются в почти веселой усмешке.
— Вроде того, — говорит он. — Не враждуй с ним. — Затем он хмурится и ворчит: — У него бывает скверный характер. — Он смотрит на меня. — Оставлю тебя наедине с твоими планами, — произносит он и размашистым шагом выходит из комнаты.
У каждого Великого Дома есть свой герб, совсем как у богов.
Согласно бесконечным текстам Вандера, эти дома были основаны сыновьями и дочерьми богов, которые были достаточно сильны, чтобы подчинить себе первых скайларков. Некоторые также заключали союзы с существами, владеющими магией.
За тысячелетия некоторые мечи были утеряны, завоеваны или — что самое интересное — переплавлены с другими мечами для создания еще более грозного оружия.
У каждого есть имя. Они легендарны. Я провожу пальцами по иллюстрациям, восхищаясь их дизайном, техникой исполнения и резьбой, которую, кажется, невозможно создать человеческими руками. По крайней мере, обычными.
Генеалогические древа очень помогают.
Как и Вандер. Он навещает меня на следующий день после полудня; с его меча капает кровь.
Он вытирает её и говорит:
— Каждый раз, когда глава Дома умирает, происходит дуэль, которая решает, кто из наследников получит клинок. Наследник считается сильнейшим в роду и становится главой. Часто это кровавое зрелище. — Он указывает на генеалогические древа. — Возраст не имеет значения. Звездой отмечен наследник каждого поколения.
— И кто из них должен быть на балу?
Он садится.
— Полагаю, мне стоит сказать, что это не просто бал, — произносит Вандер, наконец-то принимаясь чистить клинок такой же окровавленной тряпкой. — Это начало долгой и утомительной церемонии ухаживаний. — Я вспоминаю слова охотника о начале сезона помолвок.
Я моргаю.
— Ты что… устраиваешь смотры невест?
Вандер сверкает своими белоснежными зубами.
— А что, человек? Ты заинтересована?
Я награждаю его выразительным взглядом, и он посмеивается.
— Не только я. Каждый завидный наследник и наследница проведут здесь месяцы, чтобы заключить союзы. И все они будут жить в этом замке.
— Звучит весело.
— Звучит утомительно, — отрезает он; очевидно, что он совсем не в восторге от этой перспективы. Видеть бессмертного в таком раздражении — зрелище почти приятное, вызывающее невольную улыбку.
Пока до меня не доходит смысл его слов. И то, что я могу пообещать.
— Ты думаешь, мне стоит…
— Я думаю, тебе стоит потанцевать с ними. Поговорить. Узнать, чего они хотят… и сможешь ли ты им это дать.
Я открываю рот, затем закрываю. У меня есть миллион возражений, но вслух я произношу лишь одно:
— Я не умею танцевать.
Услышав это, он встает. И протягивает мне руку.
Она вся в крови. Я вскидываю бровь, и он стягивает перчатки. Бросает их на древний стол с полным безразличием.
— Живее, смертная, у меня не весь день в распоряжении. И я не то чтобы большой любитель танцевать с кем бы то ни было, не говоря уже о неуклюжем человеке.
— Обаяние так и прет, — бурчу я, принимая его руку. Он лишь усмехается.
— Запоминай шаги.
Прошло два дня с тех пор, как я навещала Рейкера. Я искренне намеревалась забыть о нем, как он того и требовал, но в последний момент на ужине я собираю тарелку еды и тайком прокрадываюсь в конюшню.
Рейкер там — разумеется, всё еще в цепях. Я даже не трачу силы на оскорбления: просто подхожу и прикладываю ладонь к его лбу. Он шипит при моем прикосновении.
— Я же сказал тебе не приходить, — рычит он.
— А я сказала тебе прекратить мне приказывать, — отвечаю я, довольная его состоянием. Жар прошел. — Уже лучше. На, ешь.
Я беру кусок мяса с тарелки и замираю, хмурясь. Стоило взять вилку или что-то в этом роде, думаю я, глядя, как сок течет по руке. Но теперь уже поздно.
Глаза Рейкера всё еще прищурены и прикованы к моим, когда я подношу еду к его губам. Он берет кусок зубами, и я сглатываю. Сама не знаю почему.
Он жует. Я наблюдаю за ним. В тишине я кормлю его, и мы оба сверлим друг друга яростными взглядами, будто стараясь подчеркнуть, как сильно мы оба это ненавидим.
Затем еда заканчивается. Я подношу кубок к его губам. Когда он пустеет, я ухожу, не проронив ни слова.
Я завтракаю с Вандером, который между делом скармливает мне крупицы информации об этом мире, прежде чем отправиться к тем таинственным обязанностям, которыми обычно заняты наследники. До бала осталось всего два дня. Все светлое время суток я провожу в библиотеке, ночью практикую танцевальные шаги, а когда все засыпают, тайком отношу еду Рейкеру.
Он больше не болен.
Мы не разговариваем. Каждый раз, когда у меня возникает желание что-то сказать, поделиться тем, что я разузнала, я останавливаю себя. Я не могу ему доверять. Мы лишь временные напарники, не более и не менее, и если он узнает о моих планах, я боюсь, что он попытается заключить союзы на собственном мече, в одиночку.
«Может быть, он мне и вовсе не нужен, — думаю я, — если мне действительно удастся получить клятвы на мой клинок». Возможно, именно здесь наши пути разойдутся.
Я игнорирую неприятное сосущее чувство под ложечкой при этой мысли.
На следующее утро, всего за день до начала сезона ухаживаний, Вандер встает из-за стола после завтрака и говорит:
— Тебе понадобится платье. «Листопад Сердец» полон драматизма.
Так называется этот многомесячный марафон балов, как я выяснила. Он закатывает глаза.
— Одежда человека подчеркивает его значимость. Ты человек… и без того стоишь низко. Тебе нужно будет продемонстрировать свою силу через наряд. — Он задумчиво смотрит на мое оружие. — Наряд, который выгодно представит твой меч.
Я вспоминаю все те уродливые платья в гардеробе. Они не подойдут.
Он, кажется, читает мои мысли и хмурится. Затем вздыхает.
— Есть одна комната.
Я вскидываю бровь.
— Я слушаю.
— Там для тебя могут создать платье.
У него есть портные? Я радостно киваю. Но восторг быстро улетучивается, когда я осознаю, что именно это может за собой повлечь.
— Я не… я не люблю, когда меня видят обнаженной, — быстро вставляю я. — Я могу сама снять мерки.
— Это не станет проблемой, — отвечает он.
Меня накрывает волна облегчения.
— Хорошо. Мне нужно что-то… закрытое. Чтобы закрывало всё, кроме лица.
Вид у него такой, будто обсуждение платьев — последнее, чем он хотел бы заниматься в жизни.
— Тоже не проблема.
Он жестом велит мне следовать за ним.
Комната, о которой говорил Вандер, маленькая и круглая. Она расположена в одной из башен замка. Если не считать больших открытых окон с длинными прозрачными шторами, она пуста. Но не совсем.
  
В этой комнате чувствуется магия. Сила. Я почти ощущаю её вкус на кончике языка.
Вандер хмурится, прижимая ладонь к камню.
— Платье, которое закрывает всё, кроме лица, — говорит он комнате. — Любого цвета, кроме серебряного. — Разумеется. Серебро — цвет богов. — И не слишком мудри.