Мастер Рун. Книга 11 (СИ)

Рен при этом молчал, но я видел, что он не согласен. Я дальше спорить не стал. Клеймо на его руке не позволяло открытого неповиновения, хотя мысли оставались его собственными, и эти мысли мне совершенно не нравились. Проблема всё-таки была гораздо глубже, чем суеверия.
Корневики тысячи лет жили в замкнутом мире, где единственной надеждой было вот это самое непонятное толи предание, толи пророчество. Появление настоящего байшоу с белой шерстью, а следом и человека, который вылечил раненых силой, а слабых сделал сильнее, легло на подготовленную почву так идеально, что никакие мои слова не могли бы это выкорчевать. И Клык, к его чести, понял проблему без объяснений.
  
— Пусть молятся, — сказал он мне вечером, когда мы сидели вдвоем у костра. — Серьезно, ты не переделаешь их за неделю. Они верят, эта вера сделает их храбрее. А когда ты поведешь их в руины, им понадобится все мужество, какое только есть. Пусть думают, что Белый Дух их защитит. Главное, чтобы они при этом правильно держали копья и не струсили.
— Только первый же труп, который я не смогу воскресить, вылечит их от этих иллюзий. И что это тогда будет?
Я тоже не стал юлить и ответил прямо, что меня беспокоит.
— А никто и не говорит, что ты настолько могущественное существо. Нет. Все же видели, и все всё поняли правильно. Просто на свою манеру.
Помимо самих доспехов, мне приходилось заниматься ещё и копьями, а также щитами. Это было достаточно долгое и нудное действие, и, к сожалению, здесь уже отвертеться штамповкой не получалось.
Я восстанавливал копья одно за другим, причём нужно было делать их с запасом, как минимум по два на одного бойца. Заниматься какими-то новинками и изобретать что-то более совершенное, смысла я не видел, потому что на это требовалось очень много времени и ресурсов, которых у меня особо и не было.
Зато мои любимые рунные фонари были у каждого из бойца. Причём я сделал нормальные налобные фонари, которые помогали освещать пространство перед каждым и при этом были достаточно удобно зафиксированы на голове. От шлемов нам всё же временно пришлось отказаться, потому что они были слишком сложны в производстве, и сделать из дерева прочную, удобную конструкцию просто не представлялось возможным.
Свой же доспех я наконец-то починил. И даже попробовал полетать. Работа эта отняла сутки, но провести разведку с воздуха и осмотреть Яму мне было интересно, поэтому она была, в принципе, в приоритете после того, как я закончил основные вопросы с оружием и подготовкой доспехов.
Бабай наблюдая, как я вытягиваю крылья, проверяю всё и готовлюсь к полёту фыркнул, и передал мне через связь что тоже собирается в полёт со мной, от чего я рассмеялся впервые за несколько последних дней.
Летать-высоко-быстро.
— Дружище, да ты весишь как три охотника в доспехах. Даже если сделать для тебя отдельные крылья размером со всю эту поляну, ты не взлетишь. Сила тяжести, знаешь ли, штука упрямая, да и брюхо ты наел такое, что другим на зависть.
Насыщенный этером воздух превратил милого щенка, которого можно было таскать в заплечном мешке, в настоящего монстра, в холке высотой мне выше пояса и такими темпами я скоро уже смогу ездить на нём как на скаковой лошади.
Глупый-плохой.
— Абсолютно с тобой согласен, но она от этого никуда не денется.
Он обиженно отвернулся от меня, демонстративно лег ко мне спиной. В то время как всё население деревни вовсю наблюдало за тем, как я собираюсь летать. Клык и Горбун попытались, меня отговорить от полёта, но раз уж я тут творю чудеса, то пусть будет еще одно, поэтому я не прислушался, учёл только замечание старейшины о том, чтобы высоко не подниматься.
Но я и сам не собирался. Не хотел влететь в мясорубку из дикого этера, который по словам накрывал Яму как крышкой.
Ещё раз на всякий случай проверил крылья, их целостность. Затем я подпрыгнул и быстро поднялся на высоту около десяти метров, огибая ствол и ветви ближайшего исполина. Затем прошёл между двумя ветвями и набрал ещё высоты. Где-то на тридцати метрах стало тесновато. Ветви переплетались так густо, что пролететь можно было только сильно извернувшись, что сделать в моём случае было попросту невозможно, поэтому мне пришлось спускаться и пробовать делать по-другому.
Сначала залезать максимально вверх, а затем уже освобождать место для того, чтобы вылететь за пределы деревьев. И только потом пробовать снова.
Мне нужен был прежде всего обзор. Я хотел увидеть всю Яму сверху, оценить и понять масштаб того места, где я нахожусь. Карта, нарисованная со слов Рена и Кеша, может, и годилась для пешего маршрута, но для планирования рейда мне требовалось всё-таки гораздо больше разведывательных данных.
И только за второй попытки я смог вынырнуть над верхушками деревьев, и мир наконец раскрылся передо мной целиком.
Яма действительно была огромной.
Одно дело про это слышать, а другое всё-таки видеть. Круглая пропасть диаметром километров пятьдесят, может, даже больше. Стены по периметру уходили вверх отвесно, настолько гладкие и оплавленные, что сама ямы выглядела так словно кто-то прожег дыру в земле раскаленным прутом. Огромным многокилометровым прутом. Сложно тут не поверить в упавшую с Красного Ока Слезу, очень сложно.
А наверху, там, где стены заканчивались и должно было быть небо, клубилась Штормовая Крышка. Полностью соответствующая своему названию. Вихрь дикого черно-серого этера, даже с моей высоты чувствующийся как немедленная смерть, медленно вращающийся по часовой стрелке с прожилками белого. Он закрывал яму сверху, как, собственно, крышка кастрюли, и через нее не пробивалось ни единого луча настоящего солнца.
Свет, который освещал лес внизу, шёл от вершин стен под самой крышкой. Они ярко светились изнутри, при этом неравномерными пятнами. И при этом свет от стен постоянно менялся, как я понял, в течение дня, создавая иллюзию рассвета, заката, а также дня.
И если раньше я не задумывался об этом, принимая местный световой цикл как данность, то теперь, когда увидел его источник, понял, что это тоже часть древней инфраструктуры.
Кто-то когда-то озаботился о том, чтобы внутри Ямы могли жить, а значит, эта катастрофа была сделана не просто так. У неё была определённая цель, пусть сейчас мне и непонятная. Соответственно, это не просто кусок Красного Ока упал на город, романтически названный местными Слезой. Нет. Это кто-то сознательно сначала его разрушил, а потом создал все условия, чтобы здесь внутри что-то вызревало.
— Как много же открытий чудных. — пробормотал я, совсем уже ничего не понимая. — Ладно, пока это отбросим в сторону, займемся делом.
Руины, которые остались на поверхности, я разглядел только на юге относительно меня, там, где лес проседал, уступая место болотам и торчащим из воды каменным обломкам.
Отсюда с высоты масштаб поражал. Город, во всяком случае тот, что остался на поверхности, по моим прикидкам, занимал не меньше трети Ямы. Даже где-то здания виднелись, вернее, то, что от них осталось, они проступали сквозь зелень, как кости древних доисторических животных.
А ещё я увидел тот самый Шпиль, который уже видеть доводилось, пусть и мельком. Каменная башня, торчащая над кронами, как палец, указывающий в небо. Она стояла на западном краю руин и действительно выглядела целой, ни единой трещины, или следа разрушения на ней я не видел. На вершине башни ярко блестел неопознанный мной предмет, но разглядеть подробнее я не успел, потому что, как мне показалось, Штормовая Крышка меня заметила.
  
Ощущение было таким, словно кто-то положил мне на плечи каменную плиту. Этер вокруг загустел, а потоки, которые до этого текли хаотично, вдруг уложились в направленный поток и ударили сверху. Крылья захлопали, как паруса в шторм.
Контуры подъемной силы взвыли, пытаясь компенсировать движение, и я почувствовал, как накопители просаживаются с просто пугающей скоростью. Три секунды я еще пытался держаться, а потом понял, что еще немного, и накопители сядут в ноль, и тогда я упаду с высоты почти пятидесяти метров без возможности затормозить.