Мастер Рун. Книга 11 (СИ)

— Получается, что чем больше бойцов с татуировкой и копьём, которые сделал я, тем вы сильнее, — согласился я. — Они не взаимозаменяемы. Каждое копьё настроено индивидуально, так же, как и каждый боец. Запомни это.
— Тогда нам нужно больше людей.
Мы посмотрели друг другу в глаза, ведь мы оба прекрасно понимали, что это означает, больше людей. Соседние деревни. Те самые поселения, и те самые планы, о которых Рен говорил, когда присягал. По пять, даже по десять охотников с каждой деревни, с татуировкой и копьем, и маленькая армия вырастет как ком. А чем нас больше, тем мы непобедимее.
  
Один единственный и откровенный минус заключался в том, что мне всё это категорически не нравилось. Мне вообще ничего из происходящего не нравилось, начиная с того момента, как я познакомился с этим говнюком.
Я не хотел быть командиром, не хотел вести людей на смерть, не хотел решать, кому жить, а кому умереть, но деваться было некуда. Пришлось следовать древнему правилу. Если не можешь победить, то возглавь.
Рен позаботился об этом, когда принес клятву, а я позаботился об остальном, когда ответил ошейником на ошейник. И теперь мы оба сидели в одной ловушке, только я сидел сверху, а он снизу. Да, но от этого ловушка не переставала быть ловушкой.
Просто так понаделать дырок в деревьях мог любой дурак. Какое-то популярное слово в этой Яме. Поэтому тут же с этого же дня начались тренировки, и они превратились в ежедневный ритуал, который деревня поначалу наблюдала даже с любопытством, потом с сочувствием к участникам, а потом вообще перестала обращать внимание, как перестают обращать внимание на дождь, если он идет каждый день.
Я гонял их, как проклятых. Сержант Леви мной бы гордился.
Строй, перестроение, синхронный удар, отход, снова строй, разброс, рассинхронизация. Вещи, которые в ополчении Дикой Степи вбивались месяцами, здесь приходилось вколачивать за дни, потому что времени у нас особо не было. Рен оказался на удивление толковым, схватывал всё на лету и тут же транслировал остальным, используя свой авторитет, который после ритуала только вырос.
Остальные семеро были крепкими, выносливыми и привыкшими к физическим нагрузкам, что облегчало дело. Охотники, которые каждый день прыгают по ветвям и бьют копьями, это люди в хорошей форме по определению.
Проблема была в другом, они не умели работать вместе. Охота, даже групповая, это набор индивидуальных действий, скоординированных общей целью. Бой в строю, по сути, это совсем другое. Тут нужно чувствовать соседа, доверять ему спину, двигаться как единый организм. И да, резонанс копий помогал. Через синхронизацию этера бойцы начинали ощущать друг друга на физическом уровне, но ощущать и использовать это всё-таки разные вещи.
Прошла целая неделя, прежде чем на одной из сотой или даже тысячной попытки что-то щелкнуло, и я почувствовал, опять же через татуировки, что восемь точек на моей внутренней карте вдруг запульсировали в одном ритме. И следующая атака, и прочие команды неожиданно вышли практически идеальными. Они отработали как роботы, каждое движение и каждый удар. Это было идеально, и это было страшно. Такого я не мог представить даже в самом жутком сне.
Рену достаточно было увидеть мое лицо, чтобы понять, что мы сделали то, что нужно.
— Мастер, я правильно понимаю, что мы сделали?
— Да. Прогоним еще три круга, проверить.
Но уже на втором круге я понял, что нет смысла проверять. Люди и их сознание синхронизировались, и когда они стояли рядом, они представляли из себя единый монолитный отряд, способный в таком небольшом составе отбиваться от гораздо крупного подразделения и выполнять это спокойно и профессионально. Шансов сражаться против них не было ни у кого, даже у моего ополчения. Древние действительно умели воевать, вот только они были в доспехах, оставаясь при этом свободными людьми, а не так как поступил я. Муки совести еще долго будут меня мучать.
  
Глава 12
 
Каменный Служка сидел на моей ладони и не шевелился.
Рен принес его еще утром, молча положил передо мной на верстак и потом сразу отступил на шаг, как будто избавлялся от чего-то, что жгло ему руки, а мне, кажется, еще и совесть.
Я не стал спрашивать, каково это ему — отдавать свою семейную реликвию чужаку, потому что ответ читался на его лице крупными буквами, и ни одна из этих букв не складывалась в слово «радость». Сам виноват, его никто не заставлял влезать во всю эту дурно пахнущую субстанцию.
— Дед говорил, что Служка слушает только нашу кровь, — сказала Рен, глядя в сторону. — Но после вязи… Я не знаю, как это работает. Попробуй.
Конечно, я попробую.
Я взял фигурку и начал её изучать. Размером она была чуть больше кулака, угловатая, вырезанная из камня, настолько тёмного, что в тени даже казалось чёрной. У неё четыре коротких ножки и плоская голова без глаз и рта. Да и вообще выглядела она как обрубленный кусок чего-то неопределенного, а не отдельный механизм. Ничего красивого или изящного, условно это функция, заключённая в форму или заготовку.
Затем я осторожно и медленно опустил внутрь него щуп, осторожно, стараясь не спровоцировать ответную реакцию. Мало ли как он отреагирует на чужака. А вот то, что он показал мне, заставило меня даже немного задержать дыхание от восторга. Рунный контур внутри голема был многослойным.
При этом первый слой я прочитал сразу, правда общими мазками понимая, что вижу перед собой управление движением, и, если я правильно прочёл, то реакции на голос и жесты, что было удивительно. А второй слой оказался сложнее. Здесь было распознавание угроз, это из того, что я уже смог понять. Дальше началась такая белиберда, что только многодневное постепенное изучение шаг за шагом поможет мне понять, что там написано, как и почему вообще этот механизм существует и работает.
Только на глаз в этом маленьком существе рунных связок было несколько тысяч. Они переплетались, замыкались друг на друга, образуя петли обратной связи и много других вещей, которые для меня сейчас виделись впервые. Такого я раньше не видел ни в одном артефакте. Если честно, я артефактов-то особо и не видел, кроме тех, что делал сам, до попадания в Яму, естественно.
Ведь всё это был рабочий механизм. Он пульсировал, реагировал на моё присутствие, подстраивался под обстановку, будто обладая полноценным разумом и волей. Я чувствовал, как внутри него плавает эфир, как он пробует, прикасается к моему щупу и сравнивает с чем-то в своей памяти. Но, видимо, потому что я не причинил ему вреда, он никак не отреагировал.
— Слушай, а ведь он меня проверяет, — сказал я вслух.
— Так всегда, — сказал Рен и кивнул. — Когда дед брал его в руки, Служка обычно замирал, но где-то на пару секунд, а потом начинал двигаться. Если же брал чужой, то он становился мертвым камнем, и всё.
Проверка голема длилась секунд пять, не больше. Потом что-то щелкнуло внутри контура, и я почувствовал щупом, как будто провернулся невидимый ключ в замке, и голем шевельнулся. Плоская голова повернулась в мою сторону, ножки уперлись в ладонь, и служка встал — маленький, нелепый и, видимо, абсолютно послушный.
— Сядь, — приказал я голему.
Тот мгновенно, без какой-либо задержки, сел, сложив ножки под себя.
— Хорошо. Теперь встань и подойди к Бабаю, к этому большому кабану.
Голем повернул свою голову в сторону байшоу, лежащего в углу мастерской и наблюдающего за всем происходящим с обычным своим ленивым любопытством. Потом он спрыгнул с моей ладони, приземлился на доски и побежал мелкими шажками. Бабай отреагировал на это тем, что поднял голову и смотрел на приближающуюся каменную фигурку спокойно. Даже играть с ним лентяю было неинтересно.
  
— Это тебе мой подарок, бабай. Личный слуга Белого Духа, положено по статусу.
Нет-еды.
— Тебе лишь бы жрать, конечно, это не еда. Слушай, давай-ка мы кое-что проверим.
Я сосредоточился и сформулировал команду, стараясь сделать её максимально конкретной и простой. Голем должен был почесать Бабая за ухом. Именно так, не бить, не тыкать, а чесать, мягко и ритмично. Команда была, конечно, дурацкой, но мне нужно было понять, насколько тонко Служка различает нюансы приказа.