"Фантастика 2023-172". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Казалось, рэнитка, занятая своим поединком с капризничавшей машиной, перестала обращать на него внимание, но, возможно, она просто давала ему возможность подумать, прежде чем прийти к какому-то решению.
В конце концов, Ротанов нашел приемлемую, обтекаемую форму для продолжения их сложного разговора.
— Мне непонятна ваша роль в судьбе жителей земной колонии, уже после того как произошла катастрофа. Чем вызван ваш повышенный интерес к этим несчастным людям, потерявшим своих близких, свои дома и все средства к существованию?
— Прежде всего — состраданием. Мы считали себя в какой-то мере ответственными за их судьбу. Ведь, в конце концов, война с гарстами — это наша война, мы ее начали, мы ее вызвали к жизни, объединив своими непродуманными действиями в единое целое миллионы биологических единиц, рассеянных по всей планете, которые так и оставались бы в спящем состоянии, если бы не наше вмешательство, не создание на их родной планете активных накопителей энергии, в которой они нуждались сами. Люди случайно попали под колеса вызванной к жизни военной машины гарстов.
— Но вы говорили о том, что это именно люди спровоцировали нашествие гарстов!
— В известной степени так и есть, если иметь в виду их непосредственный выход из моря именно в районе земной колонии, но первопричина конфликта была заложена задолго до того, как на Ароме появились земляне.
— Мне неясно, почему вы выбрали такой странный способ помощи — обманом уводить людей из их родного мира…
— Никакого обмана не было. Выбор каждый осуществлял совершенно добровольно!
— Ну, разумеется, добровольно! Поманить сладким пряником исполнения любых желаний, пообещать жизнь в беспроблемном мире тем, у кого ничего не осталось, — в таких условиях нетрудно предвидеть, какой выбор сделает человек!
— В известной мере вы правы, — неожиданно согласилась с инспектором рэнитка. — Нам пришлось пойти на это, поскольку мы не могли гарантировать безопасность людей во внешней среде Аро-мы. Наши песчаники пытались оградить их новое поселение от вторжения гарстовских роботов, но это им плохо удавалось, прежде всего потому, что люди принимали их за врагов и постоянно вступали в схватки с нашими машинами.
«Ничего удивительного. Эти милые создания были настолько агрессивны, что нападали на все движущееся…» Ротанов вспомнил, как песчаники набросились на планетарный катер и какие борозды оставили их коготки на броне этой машины. «Я был прав. Все-таки песчаники — создание рэнитов». Он попытался скрыть свою последнюю мысль, но плохо в этом преуспел. Рэнитка отреагировала мгновенно.
— Разумеется, это мы создали песчаников. Эти машины слишком примитивны, они предназначались для конкретной задачи — и представляют собой всего лишь упрощенные боевые роботы. В тех случаях, когда они слишком удаляются от управляющего центра, связь обрывается, и они начинают действовать самостоятельно, в соответствии с заложенными в них простейшими программами. Отсюда все недоразумения.
— Хорошенькие недоразумения. — По крайней мере, его скрытый сарказм она не понимала или делала вид, что не понимает. — Но вы так и не ответили на мой вопрос. Почему вы проявили такой интерес к уцелевшим после катастрофы людям? А для некоторых из них, я имею в виду Гранта, создали даже совершенно уникальные условия, не считаясь ни с какими затратами.
— К дому Палмеса мы не имеем никакого отношения.
— Не хотите же вы сказать, что его построили безмозглые гарсты?
— Кто сказал, что они безмозглые? Они редко проявляют свою разумность, очевидно потому, что события внешнего мира их мало интересуют до тех пор, пока не затрагивают условий их существования. К тому же их логика слишком сильно отличается от гуманоидной, и с нашей точки зрения часто выглядит каким-то бредом. Те существа, с которыми вам до сих пор приходилось иметь дело, — это ведь не сами хорсты. Это их такие же боевые машины, как наши песчаники.
— Где находится управляющий этими роботами центр?
— У него нет постоянного места. Он создается, когда в этом возникает необходимость, и распадается на миллиарды составляющих его живых молекул, как только выполнит свою задачу.
 
— Вы так и не ответили на мой вопрос о проявленной вами заинтересованности в жителях земной колонии. Альтруизм не объясняет всего. Что-то вы от меня скрываете… Не забывайте о том, что если вы можете сейчас читать некоторые мои мысли, то и мне предоставлена та же возможность. Зачем вам понадобилось заманивать моих соотечественников в свой компьютерный мир?
— А вы представьте себя на моем месте.
— Сейчас я как раз нахожусь рядом с вами, и представить это нетрудно.
— Так вот представьте, что вы находитесь здесь в течение тысячелетий… Внутренние программы давно изучены. Конфликт с гарстами перешел в вялую стадию. Их изучение зашло в тупик. На планете ничего не происходит. То есть вообще ничего. И дни, выстраиваясь в столетия, тянутся бесконечно… У вас нет никаких потребностей, никаких желаний, ничего, кроме воспоминаний…
Представить все это Ротанов, разумеется, не мог. Но даже поверхностное знакомство с внутренним миром сидевшей напротив него компьютерной копии некогда живого человека повергло его в ужас. Хотя слова, сорвавшиеся с губ инспектора, не свидетельствовали о его сочувствии.
— Вам стало скучно?
— Можно назвать это и так. Хотя моему народу изначально свойственно любопытство. Мы собиратели информации. Недаром своим основным достижением рэнитская цивилизация считает создание аромского планетарного банка данных. Так что, когда здесь появились представители иной, незнакомой нам раньше цивилизации, мы проявили к ним вполне естественный интерес.
— Им пришлось дорого заплатить за ваш интерес.
— Но и получить немало. Многим из них здесь нравится. Особенно тем, кого привлекло в наш мир не стяжательство, а стремление к знаниям.
— Я хотел бы в этом убедиться. Убедиться в том, что те, кто прошли через ваши врата и вынуждены были остаться здесь навсегда, довольны своей судьбой и находятся здесь добровольно.
С минуту она не отвечала, делая вид, что всецело поглощена управлением машиной, и, когда он уже начал думать, что ответа не будет вообще, рэмитка резким движением откинула назад свои роскошные волосы и повернулась к нему на своем вращающемся кресле.
— Знаете, Ротанов, почему я так неохотно поддерживаю разговор на эту тему?
— Хотел бы это узнать. — Он выдержал взгляд ее сверкающих глаз, и ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна мысль, выдающая бушевавшую на дне его сознания бурю чувств, не всплыла наружу.
— Это слишком опасно.
— Опасно для кого? Какую опасность вы имеете в виду?
— Передвигаться по виртуальным пространствам, созданным внутри нашей машины, весьма опасное занятие. А ведь именно туда вы уже готовы ринуться очертя голову.
— Разве вы не контролируете этот процесс?
— Нельзя полностью контролировать слишком сложные системы. На определенном уровне они становятся автономными, их слишком много, мы не в состоянии держать под контролем их все. Каждый, кто попал сюда, создает свой собственный мир, и эти миры, даже своим создателям подконтрольны не в полной мере…
Но это еще не все… Я вижу, вы с недоверием относитесь к моим словам, и совершенно напрасно, — мы с вами находимся в таком положении, когда стоит забыть о собственных амбициях и предрассудках. Только искреннее стремление к сотрудничеству и максимальная степень доверия могут нам помочь разрешить ту сложную ситуацию, в которой мы оказались.
Ротанов все время забывал о том, что беседует не с живым человеком, а с машиной. Эта женщина казалась слишком реальной, он с трудом подавлял в себе желание протянуть руку и коснуться ее, чтобы в этом убедиться, хотя и знал, что это ничего не даст. Ощущение прикосновения может быть таким же иллюзорным, как и все остальное в этом мире.
— Наше положение неравноправно. Хотя бы потому, что за пультом этой машины находитесь вы, а не я.
— Хотите попробовать?