Дикий принц (ЛП)
Что в конце концов я в неё влюблюсь, хотя это и невозможно.
Что, если я уже влюблён?
В Афину?
Это слишком нелепо, чтобы даже всерьёз рассматривать. Афина – не та, в кого я мог бы влюбиться, что бы это ни значило. Я даже никогда не был влюблён. Так почему же мне так хочется, чтобы Уинтер заткнулась и вышла из машины, чтобы я мог быстрее добраться домой?
Я просто возбуждён, говорю я себе, но это не так. У меня нет ни малейшего намёка на возбуждение.
Я просто хочу увидеть Афину.
— Хорошо, — быстро говорю я Уинтер. — Я пойду.
— Хорошо. — Она одаривает меня ослепительной улыбкой, тянется к двери, и затем останавливается. На её лице появляется странное, почти обиженное выражение.
— Что? — Я смущённо смотрю на неё.
— Ты не собираешься меня поцеловать? — Её глаза слезятся, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вздохнуть от разочарования.
Я предполагал, что она захочет, чтобы наш первый поцелуй был чем-то более романтичным, может быть, даже театральным, но по обиженному выражению её лица ясно, что она ожидала, что это произойдёт именно здесь и сейчас, что я не выпущу её из машины, не попросив поцеловать меня..
Также ясно, что она определенно не восприняла ни слова из того, что я сказал.
У меня возникает желание просто быстро чмокнуть её в губы и отослать восвояси, но какая-то часть меня, та часть, которая, полагаю, не совсем пресыщена и жестока, знает, что я не должен причинять боль женщине, на которой, как предполагается, женюсь, дважды за одну ночь.
Поэтому вместо этого я протягиваю руку, провожу ладонью по её подбородку и по причёске, слегка распуская волосы, и чувствую, как она наклоняется навстречу моим ласкам. Я притягиваю её к себе, её полные бледные губы прижимаются к моим, когда она выдыхает, и я чувствую, как от неё волнами исходит желание. Я чувствую, как сильно она хочет меня, и снова чувствую лёгкую волну вины за то, что у меня нет такого же желания.
Её губы мягкие и тёплые, и я ощущаю лёгкий укол желания, когда Уинтер тихо стонет, наклоняясь для поцелуя, её рот приоткрывается, когда она вдыхает, задыхается, когда она начинает двигаться ко мне, её рука скользит к моей ноге.
Я резко отстраняюсь, и всякий намёк на желание исчезает.
— Мне нужно вернуться, — говорю я прямо, и Уинтер отшатывается, как будто я дал ей пощёчину.
— Вернуться к ней?
— Вернуться домой.
— Это одно и то же, не так ли?
Мы смотрим друг на друга, и я стискиваю зубы, когда вижу, что её губа снова дрожит.
— Ты собираешься пойти домой и трахнуть ее?
Да. Вероятно. Почти наверняка. Я хочу сказать ей всё это, огрызнуться на неё и донести до неё, насколько мало я на самом деле хочу иметь что-то общее с ней или с нашим предполагаемым браком через много лет, что я просто хочу, чтобы она была именно такой, какой я её ожидал, – маленьким красивым трофеем для демонстрации, который всегда рядом и выставляет себя напоказ, когда это необходимо, а всё остальное время держится подальше.
— Я собираюсь пойти домой и лечь спать, — устало говорю я. — Это была долгая ночь, Уинтер. А завтра у меня другие дела.
Уинтер выглядит так, будто хочет поспорить или сказать что-то в ответ, и часть меня почти желает, чтобы она это сделала. Она могла бы нравиться мне больше, я бы хотел её больше, если бы она проявила твёрдость характера. Но вместо этого она просто открывает дверь и выскальзывает наружу, с силой захлопывая её, затем подбирает юбку и спешит по тротуару к своему общежитию.
У меня возникает странное желание поскорее вернуться домой, и я поддаюсь ему, давя на газ. Меньше, чем через десять минут я возвращаюсь домой, выхожу из машины, снимаю куртку и направляюсь к лестнице.
Когда я направляюсь в свою комнату, рядом никого нет, и я рад этому, потому что в данный момент всё, чего я хочу, – это увидеть Афину. Лучше бы ей быть в моей постели, где я ей и сказал, думаю я про себя. Когда я открываю дверь, меня захлёстывает волна удовлетворения, когда я вижу её в пижамных шортах и майке, свернувшуюся калачиком на моей кровати.
Сейчас она выглядит маленькой и изящной, как никогда, когда спит в моей огромной кровати с мягким и спокойным лицом. Часть меня почти хочет оставить её в таком состоянии, и у меня возникает желание, которого я никогда раньше не испытывал, забраться к ней в постель, свернуться вокруг неё клубочком и держать её в своих объятиях, пока я вот так засыпаю. Я никогда ни с кем не делил постель, честно говоря, никогда этого не хотел. Мне нравится моё личное пространство, чёткое разделение между тем, кто я такой, и тем, кто она такая, и она не из тех, кто проводит ночи в объятиях кого-то вроде меня.
Но, глядя на неё, желание становится почти непреодолимым. Настолько сильным, что я знаю только один способ напомнить себе, какова её истинная цель, почему я пригласил её в свою постель.
Хорошо, что у меня уже стоит.
Я снимаю смокинг, небрежно бросая его на спинку стула, и, обнажённый, забираюсь под одеяло рядом с Афиной. Она шевелится, когда я просовываю руку ей под майку, слегка сжимая её грудь, а другой рукой стягиваю с неё шорты, и я чувствую, что она все ещё влажная, моя сперма осталась на её бёдрах после вчерашнего.
— Хорошая девочка, — шепчу я, протягивая руку, чтобы убрать волосы с её лица. — Я думал о тебе всю ночь, Афина, — бормочу я, зная, что она меня не слышит. — Я ждал этого момента, ждал, когда смогу уйти с этого глупого, скучного ужина, чтобы вернуться к тебе в свою постель, ждущую меня вот также, как сейчас.
Я притягиваю её к себе, прижимаюсь к ней всем телом, просовывая свой член между её бёдер. Она тихо стонет во сне, начиная просыпаться. Я проталкиваю головку члена между её складок, прежде чем она успевает полностью проснуться, так что глубокий толчок моей длины в её тело заставляет её ахнуть, когда я глубоко погружаюсь в неё сзади по самые яйца, моя рука сжимает её грудь, а другая скользит вокруг, чтобы потереть её клитор.
— Дин, — сонно произносит она моё имя. Я чувствую, как что-то сжимается внутри меня при звуке моего имени, слетающего с её губ, вспышку эмоций, которую я с трудом подавляю, входя в неё, постанывая от удовольствия, ощущая, как её горячая, тугая киска сжимается вокруг меня. Полусонная, она даже не притворяется, что не хочет этого, её мягкая попка извивается подо мной, когда я прижимаю её к себе, и я знаю, что поза слишком интимная, что мне следовало бы уложить её на спину, на четвереньки, на живот, как-нибудь иначе, а не вот так, мягко и тихо, когда она прижималась ко мне. Но я не могу остановиться. Она ощущается чертовски хорошо, её маленький клитор трепещет под моими пальцами, когда я дразню её сосок, и она снова стонет, и я знаю, что она кончит вместе со мной, когда я это сделаю, когда я снова наполню её своей спермой, пока она всё ещё полна моей предыдущей нагрузки, и это мысль делает то, что слишком быстро выводит меня из себя. Я чувствую, как мой член набухает и твердеет внутри неё, всё моё тело напрягается от удовольствия. Я слышу тихие сонные стоны Афины, когда она тоже начинает кончать, её бедра толкаются в мою руку, когда она извивается подо мной, её тело полностью отдаётся собственному оргазму, когда она сжимает мой член.
Мне не следовало этого делать, и я это знаю. Я должен был сделать это безличным, должен был напомнить себе, что она для меня никто. Но это не то, чего я хотел.
Только на сегодня, говорю я себе, закрывая глаза, всё ещё наполовину возбуждённый внутри неё, моя рука обвивает её талию. Сегодня она может поспать здесь, в моих объятиях.
Никто не должен знать.
20
АФИНА
Победа.
Я могла бы громко рассмеяться, радуясь сегодняшнему поведению Дина, но я этого не делаю. Это испортило бы момент – для него, во всяком случае. Не для меня.
Я почувствовала, что он начал колебаться прошлой ночью, когда помогал перевязывать меня в ванной. Он стал мягче, чем раньше, добрее. Беспокоился обо мне. Конечно, когда я попыталась подтолкнуть его к тому, чтобы я уехала из Блэкмура, он сразу замкнулся, приказал мне лечь с ним в постель и продолжал вести себя как обычно.