Жуков. Время наступать (СИ)

— А Клейст?
— Клейст отходит. Его тылы разгромлены, русские партизаны перекрыли дороги. Он не может поддержать нас.
Гот медленно положил трубку. Отходить. Значит, отходить. Бросить Минск, бросить позиции, бросить все, что они завоевали за месяц. А что потом? Откатываться назад в Прибалтику или на Украину? В Берлине не поймут и не простят.
— Фон дер Хейде! — крикнул он. — Общий отход на запад. 20-й и 12-й танковым дивизиям прикрывать отход. Бросить тяжелую технику, спасать людей.
  
— Слушаюсь.
Начальник штаба вышел. Генерал-полковник еще раз взглянул на карту. На востоке, русские танки уже выходили к Минску. В городе, который они не могли взять месяц назад, их встретят с цветами, а не пулями, как встречали солдат великого Рейха.
— Жуков, — сказал он вслух. — Вы выиграли этот бой.
Он снял с вешалки фуражку, надел, вышел из автобуса. Небо было затянуто дымом. Там горели его танки и умирали его солдаты. А он, Гот, отступал, как отступал Гудериан, а еще раньше Клейст. Как отступали все, кто вставал на пути этого русского генерала.
— Уходим! — крикнул генерал-полковник своему начальнику штаба.
Машина ждала у опушки. Фон дер Хейде сел впереди, а Гот забрался на заднее сиденье, бросил взгляд на восток, где уже занималось зарево пожарищ, в котором сгорала мощь германской армии. Таков был рассвет дня, навсегда изменившего ход этой компании. Если не всей войны.
— Поехали, — сказал он шоферу. — На запад. Быстрее…
Водитель не успел ответить. Рванув с места, он тут же был вынужден притормозить. Дорога впереди была перекрыта.
  
Глава 14
 
На опушке показался русский танк «Т-34». Водитель сдал назад, развернулся и устремился в лесной проселок, который был пока свободен. Несколько минут машина шла по лесной дороге, объезжая горящие грузовики и брошенные орудия.
Шофер бешено крутил баранку, стараясь объехать вывороченные из земли корни и воронки, но «Хорьх» все равно немилосердно трясло. Генерал-полковник чувствовал, что время уходит. Где-то сзади, с востока, доносился тяжелый гул боя, накатывающийся, как цунами.
— Быстрее, — бросил он шоферу.
Машина рванула, подпрыгивая на ухабах. Фон дер Хейде, сидевший рядом, молча сжимал планшет с картами. Лицо его было серым, под глазами залегли темные круги. А ведь он боится, этот потомок прусского генерала!
Дорога вынырнула из леса, и Гот увидел поле недавнего боя. Оно было заставлено неподвижной техникой, в основном — немецкой. Все что осталось от танков, броневиков и грузовиков еще дымило. И повсюду валялись трупы в серо-зеленом обмундировании.
— Объезжайте, — буркнул генерал-полковник.
Шофер свернул на обочину, но машина тут же завязла в колее. Мотор взревел, колеса забуксовали, выбрасывая фонтаны грязи. Стало ясно, что машину надо либо вытаскивать своими силами, либо бросать.
— Покинуть машину! Уходим пешком, — решил Гот и, рванув дверцу, выскочил наружу.
Фон дер Хейде и шофер последовали за ним. Они побежали к лесу, который чернел в полукилометре. Генерал-полковник бежал тяжело, спотыкаясь, задыхаясь. Сердце колотилось где-то у горла. Он не бегал так со времен Первой Мировой.
Лес приближался. Еще сто метров, пятьдесят, двадцать. Гот уже чувствовал запах сырой земли и прелых листьев, когда из кустов выкатил бронетранспортер. Это была русская машина. Она выскочила на дорогу, перегородив путь.
Из люка высунулся солдат в черном комбинезоне, крикнул что-то по-русски. За его спиной из леса выходили еще машины, и люди в советском обмундировании, с автоматами, у которых были дисковые магазины.
— Стой! — крикнул кто-то из них и добавил по-немецки. — Хальт!
Генерал-полковник остановился первым, поднял руки. Рядом с ним замерли фон дер Хейде и шофер, повторив его жест. Русские солдаты окружили их. Один из них подошел ближе, заглянул в лицо Готу, потом перевел взгляд на мундир с орденами и генеральскими погонами.
— Генерал? — спросил он по-русски.
Генерал-полковник понял, кивнул. Солдат обернулся, крикнул что-то своим. Подошел офицер — молодой лейтенант, с автоматом на груди. Посмотрел на Гота, фон дер Хейде и шофера. Потом произнес по-немецки:
— Dokumente.
Генерал-полковник медленно опустил руку во внутренний карман, достал удостоверение. Лейтенант взял, раскрыл, прочитал, присвистнул, что-то весело крикнул своим. Разгоряченные боем солдаты запереглядывались, уудовлетворенно покачивая головами.
— Генерал-полковник Гот? — спросил русский офицер.
— Ja, — ответил тот.
Лейтенант повернулся к солдату, который подошел к немцам первым, что-то сказал. Тот козырнул и побежал к танкам. Через минуту к ним подъехал бронетранспортер, из него выскочил капитан в форме танкиста.
Капитан подошел к генералу-полковнику, внимательно осмотрел его, потом сказал по-немецки:
— Генерал-полковник, вы взяты в плен Красной Армией. Вы будете доставлены в штаб фронта. Предупреждаю, что любая попытка сопротивления или побега будет пресечена. Вам ясно?
Гот кивнул.
— Сдайте оружие!
Солдат отнял у пленных оружие вместе с ремнями и портупеями. Капитан жестом приказал генерал-полковнику следовать за ним. Его начальника штаба и шофера увели в сторону, к другой машине.
Гота усадили в бронетранспортер. Машина тронулась, развернулась и покатила на восток, туда, где все еще гремел бой. Генерал-полковник сидел, понурившись, глядя на проплывающие мимо деревья, на дым над лесом, на русских солдат, которые расступались, пропуская машину.
Он думал о том, что еще утром командовал танковой группой. Верил, что сможет прорваться. Надеялся, что Жуков ошибется. Вот только русский генерал не ошибся. Он переиграл его, как переиграл Гудериана. Как переиграет всех, кто встанет на его пути.
Через час бронетранспортер остановился у лесного КП. Гота провели в палатку, где за столом сидел человек в простой полевой форме, но с генеральскими петлицами, лицо которого командующий 3-й танковой группой вермахта видел на фотографиях в досье.
Район восточнее Минска, нейтральная полоса. 12 августа 1941 года.
Лес встретил Гюнтера сырой тишиной. Разрушенная деревня осталась позади, «Шторьх» догорал, но курьер не оглядывался. Нужно было уйти как можно дальше, пока партизаны или разведчики русских не сообразили, что произошло.
Он шел лесом, держась теней, обходя открытые пространства. Карта была в голове, Гюнтер выучил ее наизусть. Через три километра должна быть речушка, за ней старая дорога, дальше — линия фронта. Если повезет, он выйдет к ней к полудню.
Курьеру не хотелось думать о том, что будет, если не повезет. Не думал он и о связном, который унес пустую сумку. И уж точно старался не думать о настоящем письме, зашитом в подкладку его собственного плаща.
Если связной окажется агентом русских, их контрразведка ничего не получат. Если тот окажется тем, за кого себя выдавал, ничего не изменится. Настоящее письмо дойдет до адресата другим путем. Так приказал шеф Гестапо.
Лес стал редеть. Впереди показалась речушка — узкая, мутная, с пологими берегами. Гюнтер спустился к воде, перешел вброд, стараясь не шуметь. Сапоги сразу намокли, но это было не страшно. Хуже, что на мокром песке оставались следы.
Он вышел на противоположный берег, углубился в заросли ивняка. За ними начинался сосновый бор — сухой, светлый, с мягкой подстилкой из иголок. Здесь идти было легче, но и заметить его было проще.
Курьер шел быстро, но осторожно, останавливаясь через каждые сто шагов, прислушиваясь. Лес молчал, только ветер шумел в кронах да где-то далеко ухала артиллерия. Там шел бой. На опушке бора Гюнтер остановился.
  
Впереди была дорога — старая, разбитая, с колеями, полными воды. По тем сведениям, которые он получил перед вылетом, здесь должен был проходить тыл немецкой армии. Вот только сейчас дорога была пуста. Только воронки от бомб да брошенная телега.