Жуков. Время наступать (СИ)

Я повернулся к командующему авиацией фронта:
— Авиация готова?
— Так точно, товарищ командующий, — откликнулся генерал-майор Копец: — 12-я бомбардировочная дивизия, истребительные полки, штурмовая авиация — в полной готовности. С утра первого дня наступления начнем обработку немецких позиций. Прикрытие с воздуха наступающих войск обеспечим.
— Хорошо. Первым делом перед наступлением нанесите массированный удар по позициям Гёпнера. И по аэродромам, чтобы их авиация не поднялась. Осуществите поддержку идущих на прорыв соединений товарищей Филатова и Фекленко.
  
— Есть, товарищ командующий.
— Итак, товарищи, — решил подытожить я совещание. — Начинаем послезавтра, на рассвете. Авиация наносит первый удар в пять ноль ноль. В пять тридцать артподготовка. В шесть ноль ноль 13-я армия и 19-й мехкорпус начинают прорыв обороны противника. В двенадцать ноль ноль в прорыв входит 16-я армия. 10-я и 3-я армии выходят в район развертывания в ночь перед наступлением. 4-я начинает активные действия на Березине одновременно с основной атакой. 4-й воздушно-десантный и дивизии ополчения входят в Минск, как только генерал-лейтенант Филатов доложит о прорыве вражеской обороны. Партизанское соединение перекрывает дороги. Вопросы есть?
Вопросов не было. Командармам предстояло обсудить выполнение поставленных перед ними задач в своих штабах.
— В таком случае, приступайте к выполнению, товарищи. Связь со штабом фронта держите непрерывно. Докладывайте по мере готовности. И помните, что мы идем не просто освобождать столицу советской Белоруссии, мы не допускаем врага к Москве.
— Есть! — ответили они.
Командармы начали расходиться. Я попросил задержаться Филатова, Фекленко и Копеца.
— Иван Иванович, — сказал я командующему авиацией. — ВВС — наша главная надежда в первый день. Немцы не ожидают массированного удара с воздуха. Используйте это. Бейте по штабам, по узлам связи, по скоплениям техники. Чтобы они не успели опомниться.
— Сделаем, Георгий Константинович. Штурмовики отработают по переднему краю, бомбардировщики — по глубине. Истребители прикроют с воздуха.
— Хорошо. Действуйте.
Копец вышел. Я повернулся к Филатову и Фекленко:
— Петр Михайлович, Дмитрий Данилович. Завтра ваш бенефис. Немцы не ждут нас с востока. Они уверены, что мы будем сидеть в обороне. А мы ударим. И ударим так, что они не успеют оглянуться. Прорвете оборону в первый же час — дальше все пойдет по накатанной. Замешкаетесь — Клейст и Гёпнер поймут и перебросят резервы. Поэтому — не задерживаться. Как поняли?
— Задача ясна, товарищ командующий, — ответил Фекленко за обоих.
— Тогда готовьтесь. Я буду с вами, на передовой.
Филатов окаменел лицом. Я его понимал. Командующий фронтом на КП — тот еще нервяк, но ничего, потерпит. Мне нужно видеть происходящее своими глазами, чтобы верно оценивать обстановку.
— Вы свободны, товарищи!
Командующие откозыряли и покинули штаб. Там уже ревели моторы автомашин, отвозящих командиров на аэродром.
— Сироткин! — обратился я к адъютанту. — Связь со Ставкой. Буду докладывать товарищу Сталину.
Адъютант кинулся к телефону. Через минуту я уже говорил с Москвой.
— Товарищ Сталин, — сказал я, поздоровавшись с верховным главнокомандующим. — Западный фронт готов к наступлению. Прошу разрешения начать операцию по деблокированию Минска одиннадцатого августа.
В трубке повисла тишина. Потом вождь спросил:
— Вы уверены в успехе, товарищ Жуков?
— Уверен, товарищ Сталин.
— Тогда действуйте. Жду докладов о результатах.
— Есть, товарищ Сталин!
Едва я положил трубку, как вернулся армейский комиссар 1-го ранга. На совещании он помалкивал, а потом как-то незаметно выскользнул. В последние дни мы с ним редко пересекались.
Когда мы навели порядок на Западном фронте, член Военного совета Мехлис сосредоточился в основном на политико-воспитательной работе. Польза от него была ощутимой, а держался он в стороне от штаба. Признаться, мне от этого было только легче.
И вот сейчас, накануне наступления, мне меньше всего хотелось его видеть. Тем более — с такими глазами. Похоже, армейский комиссар 1-го ранга опять чего-то на кого-то накопал. Уж не на меня ли?
— Товарищ командующий! — прошипел он. — Почему я, заместитель народного комиссара обороны узнаю это не от вас⁈
  
Глава 13
 
Я посмотрел на Мехлиса. Армейский комиссар 1-го ранга стоял передо мной, раздувая ноздри, и весь его вид выражал оскорбленное достоинство. Глаза его, обычно колючие, цепкие, сейчас светились, как у кота. Он что-то нашел. Или ему показалось, что он что-то нашел.
— Садитесь, Лев Захарович, — сказал я спокойно. — Что случилось?
— Я присутствовал на совещании, Георгий Константинович, — присев, начал Мехлис. — Я выслушал ваш план. И я не сказал ни слова. Потому что в оперативные дела не лезу, но когда я узнаю, что командующий фронтом собирается лично возглавить атаку на передовой… — он повысил голос. — Это уже не оперативное дело! Это вопрос государственной важности!
Я нахмурился. Откуда он узнал? Я сказал об этом только Филатову и Фекленко. И они, конечно, доложить никому не могли. Значит, кто-то из их штаба. Или сам армейский комиссар 1-го ранга догадался? Нюх на такие вещи у него был звериный.
— Кто вам сказал? — спросил я.
— Неважно, — отрезал Мехлис. — Важно то, что вы, командующий фронтом, собираетесь лезть в окопы! Вы — генерал армии! Вы — командующий Западным фронтом! Если с вами что-то случится, кто поведет войска? Кто будет управлять фронтом? Маландин? Он после контузии еще не оправился. Филатов? Он нужен на своем месте.
— Лев Захарович, — начал я, но он перебил:
— Я понимаю, Георгий Константинович, что вы хотите быть с красноармейцами. Что вы хотите, чтобы люди видели вас рядом. Это правильно. Это по-большевистски. Но есть границы! Вы нужны здесь, в штабе. Вы нужны живым!
Он говорил горячо, сбивчиво, и я вдруг понял, что это не просто политработник, который боится потерять начальника. Это человек, который прошел Гражданскую, который видел, как гибли командиры, и знал, что потом начиналось. Мехлис боялся не за меня — за фронт.
— Лев Захарович, — сказал я тихо. — Я не собираюсь лезть в окопы. Я буду на наблюдательном пункте Филатова. Там, откуда видно поле боя, но куда не долетают пули. Я должен видеть, как идет наступление. Глазами, а не по карте. Это мое право как командующего.
Член Военного совета посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом спросил:
— Вы не будете участвовать в атаке? Не будете поднимать людей в штыковую?
— Не буду, — ответил я. — Это не мое дело. Мое дело — командовать. А командовать лучше оттуда, откуда видно все.
Он помолчал, обдумывая. Потом кивнул:
— Хорошо. Но я пойду с вами.
— Разумеется, — ответил я. — Вы политработник в масштабе всего фронта. Вам на передовой самое место. Так что будете при мне. Вместе будем наблюдать, как наши идут вперед.
Мехлис усмехнулся, оценив иронию, прозвучавшую в моих словах.
— Вы меня перехитрили, Георгий Константинович, — проворчал он.
— Я не хитрю, Лев Захарович, — ответил я, — но рад, что вы поняли, что нужны здесь, на КП. Чтобы, если что, взять управление на себя.
Он удивленно поднял бровь:
— Вы серьезно?
— Абсолютно. Маландин еще не окреп после контузии. Командармы будут заняты наступлением. Если связь прервется, если что-то пойдет не так — кто будет командовать фронтом? Вы. Заместитель наркома обороны, член Военного совета. У вас есть все полномочия. И я знаю, что вы справитесь.
  
Армейский комиссар 1-го ранга долго молчал. Потом сказал:
— Георгий Константинович, я… не ожидал.
— Не ожидали, что я вам настолько доверяю? — я усмехнулся. — Лев Захарович, мы с вами вместе наводили порядок на этом фронте. Били Гудериана. Вы делали свое дело, я — свое. И у нас получалось. Я не забываю таких вещей.