Жуков. Время наступать (СИ)

— Неужто о наступлении? — быстро спросил командующий 16-й армией.
— Пока рано, — ответил я, — но готовиться надо. Немцы выдохлись. Гёпнер потерял под Могилевом больше четырехсот танков, Клейст — немногим меньше. Пехота у них тоже поредела. Еще неделя-другая таких боев — и мы сможем ударить по-настоящему.
Мы пошли с командармом вдоль путей. Мимо, чеканя шаг, проходили роты сибиряков. Командиры выкрикивали команды, люди четко выполняли повороты, лица у всех были спокойные, уверенные. Такие не подведут.
  
— Хороший народ, — заметил Лукин. — Надежный.
— Надежный, — согласился я. — Только их еще до позиций довезти надо. Немецкая авиация шастает, чуть что — бомбит. Приказал разгрузку вести ночью, маскироваться тщательно. И все равно риск есть.
— Прорвемся, Георгий Константинович, — уверенно сказал командующий 16-й армией. — Не впервой.
— Большая надежда на тебя, Михаил Федорович, — сказал я. — Разворачивай 16-ю армию здесь. Организуй оборону в глубину. Связь с Филатовым, Коробковым, Кузнецовым, Голубевым держи постоянно. Если у него начнутся проблемы — помогай немедленно. Сибиряков поставлю за тобой, третьим эшелоном. А ополченцев — пока в тыл, куда ответу пронинцев, пусть обстрелянные москвичи поделятся опытом с новобранцами.
— Понял, Георгий Константинович. Разрешите выполнять?
— Выполняйте.
Лукин козырнул и ушел к своим. А я еще долго стоял, глядя на бесконечные составы, на людей, на танки, на пушки. На сердце у меня было неспокойно. Не нравилась мне тишина. Слишком уж спокойно проходила разгрузка.
Неужто немцы проворонили высадку подкреплений? Верилось в это с трудом. Хотя, конечно, наши соколы сумели сбить спесь с хваленых немецких асов. По крайней мере, ночные полеты их уже мало прельщали.
— Товарищ командующий, — вполголоса окликнул меня бдительный Сироткин. — Взгляните-ка вон туда!
  
Глава 7
 
Я повернулся туда, куда указывал Сироткин. На западе, на фоне чуть более светлого неба, над верхушками дальнего леса, кружила одинокая точка. Слишком высоко для птицы, слишком плавно для истребителя и слишком бесшумно для бомбардировщика.
— Корректировщик или разведчик, — определил я. — «Фокке-Вульф 'Рама».
Сироткин деловито кивнул.
— Она и есть, товарищ командующий, — пробормотал он. — Выходит, фрицы все видели.
— Видели, конечно, — ответил я. — Не могли не видеть. Эшелоны растянулись на десятки километров, днем дым от паровозов видно за версту. Думаешь, их разведка спит?
— Но почему тогда не бомбят? Почему тишина?
— Ждут, — сказал я, не отрывая взгляда от самолета. — Ждут, пока накопится побольше. Чтобы одним ударом накрыть все.
Я повернулся к начальнику станции, который снова подошел, приказал:
— Разгрузку ускорить. А эшелоны сразу назад.
— Сделаем, товарищ командующий!
Начальник станции бросился к составам. А я обратился к адъютанту:
— Передай командирам, пусть немедленно гонят технику в лес. Людей рассредоточить. Зениткам нести круглосуточное дежурство. И свяжись от моего имени с авиацией, чтобы держали наготове высотные истребители.
— Есть, товарищ командующий!
Я снова посмотрел в небо. Похоже, немецкие летчики догадались, что наши могут выслать погоню, потому что «Рама» сделала прощальный круг и скрылась за горизонтом, унося с собой ценнейшие для фашистского командования данные.
Ну так и мои орлы не дремали. С грохотом и лязгом покидала станцию тяжелая техника. Ворочали стволами зенитки, готовясь открыть огонь, если фрицы отправят бомбардировщики. Стрелковые роты, кто на грузовиках, кто бегом, тоже покидали железнодорожный узел.
— Все передал, товарищ командующий! — доложил вернувшийся сержант.
— Сироткин, — сказал я ему. — Подавай машину. Едем в штаб. Нужно готовиться к визиту гостей.
Адъютант кинулся к «эмке». А я еще раз оглядел станцию, забитую составами, людей, разгружающих технику, танки, уходящие в лес. Хорошие у нас ребята. Сибиряки, ополченцы, кадровики. Жалко будет, если немцы накроют их здесь, на путях, беззащитных.
Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Не впервой. У них еще, почитай, вся ночь впереди. А ночью люфтваффе вряд ли рискнут совершить налет. Ученые уже. Не хочется увствовать себя мошками в лучах наших прожекторов, под огнем зениток и истребителей.
— Поехали, — бросил я, садясь в машину.
«Эмка» рванула с места, унося меня в лес, в тишину штабного блиндажа. А за спиной остались эшелоны, люди, танки, пушки — и одинокая точка в небе, уносящая с собой наши надежды на скрытность выгрузки подкреплений.
Берлин, кафе «Кранцлер». 3 августа 1941 года.
Скорцени сидел за столиком в углу, потягивая разбавленное пиво и делая вид, что читает газету. Место было выбрано не случайно — маленькое, прокуренное кафе, со сквозным проходом с улицы во двор. Здесь встречались те, кому не нужно лишних глаз и ушей.
Ровно в семь дверь открылась. Вошел невысокий, неприметный человек в дешевом плаще и потертой шляпе. Лицо самое обычное — такие сразу теряются в любой толпе, не привлекая внимания.
Только глаза, быстрые, цепкие, выдавали в нем того, кто привык замечать больше других. Это был гауптштурмфюрер Вилли Леман. Вчера они случайно встретились в Гестапо, а на сегодня Вилли назначил ему встречу здесь. Только вот, случайно ли?
— Здравствуйте, Вилли, — тихо сказал гауптшарфюрер, когда тот сел напротив.
— Здравствуйте, Отто, — окликнулся Леман и заказал подошедшему официанту кофе.
Скорцени дождался, пока тот отойдет, и только потом спросил:
— К чему эти предосторожности, Вилли? Мы могли встретиться в любом другом месте.
— Потому что этот разговор не для других мест, — ответил гауптштурмфюрер, понижая голос. — Я работаю в Гестапо уже много лет, и знаю, как там относятся к лишним разговорам.
Гауптшарфюрер кивнул, дескать, вам виднее. Леман усмехнулся и продолжил:
— Я также знаю, как там относятся к тем, кто побывал в гостях папаши Мюллера. Вы ведь теперь, насколько мне известно, тоже его человек. Так что мы в некотором смысле коллеги.
— Не совсем, — Скорцени покачал головой. — Вы, насколько мне известно, ведаете оборонным строительством, Вилли. А я лишь инженер-строитель по специальности.
Гауптштурмфюрер и глазом не моргнул, небрежно заметив:
— Все мы под крылом рейхсканцлера, милый Отто, и служба у нас одна.
Гауптшарфюрер оглянулся — никто не смотрел в их сторону. Официант ждал, покуда бармен приготовит кофе, остальные посетители были заняты своими разговорами. Возможно, кое-кто из них был агентом Гестапо, но ведь он сам теперь под покровительством шефа.
И если старина Леман пригласил его сюда для конфиденциальной беседы, следовательно эта встреча санкционирована самим группенфюрером, который вполне мог воспользоваться их с гауптштурмфюрером давним знакомством.
— Мне нужна помощь, — сказал Скорцени. — Я хочу узнать, как можно попасть в Москву.
— В Москву? — удивился Леман. — Вот прямо сейчас или тогда, когда мы ее возьмем?
— Тогда я просто куплю билет в международный вагон.
— Значит, сейчас, — кивнул гауптштурмфюрер. — У вас широкие интересы, мой друг.
— Все мы находимся под крылом рейхсканцлера, — повторил гауптшарфюрер его слова.
Леман помолчал, глядя в свою чашку.
— Если очень нужно, можно попробовать, — сказал он, — но это очень опасно. Советская контрразведка работает неплохо. Любой неверный шаг, и вы окажетесь в подвале на Лубянке. К тому же, вы не знаете русского языка.
Скорцени наклонился к нему поближе:
— Я и не собираюсь туда ехать, но мне будет нужно переправить своего человека.
  
— Понимаю, — тихо ответил гауптштурмфюрер, — но не понимаю одного, почему вам не посодействует сам Мюллер? И почему вы явно действуете в обход своего нынешнего шефа, Шелленберга? Почему не подключете ресурсы внешней разведки?
— Потому что не хочу беспокоить столь важных господ по таким пустякам, — хмыкнул Скорцени. — Это моя задача и я сам должен изыскивать ресурсы для ее выполнения.