Жуков. Время наступать (СИ)
— Теперь Фекленко! — скомандовал я.
Слева по атакующей дивизии ударил 19-й мехкорпус. Его командир, как и вчера, идеально выбрал момент. Немцы уже втянулись в прорыв, а их резервы были скованы боем. Фекленковцы били по центральным колоннам, отсекая первую волну от второй.
— Жадов! — крикнул я в трубку командиру десанта. — Твой выход! Бросай своих молодцов на правый фланг, где стоят пронинцы, затыкай дыру!
— Есть, товарищ командующий!
Через двадцать минут бой достиг апогея. Горело все — танки, машины, трава, деревья. Дым стоял такой, что не видно было неба. Треск выстрелов, лязг металла, грохот разрывов — все смешалось в один сплошной рев.
К полудню немцы начали откатываться. Сначала медленно, потом быстрее. Наши танки гнали их до самой речушки, за которой вчера они начали атаку. Гёпнер потерял в этот день больше ста пятидесяти танков, практически дивизию.
Однако и мы заплатили большую цену. 13-я армия Филатова полегла на две трети. Ополченцы Пронина потеряли больше половины состава. Фекленко не досчитался двадцати танков, Кондрусев — пятнадцати. Жадов потерял треть десантников.
Вечером я стоял на том же холме и смотрел на запад. Там, в сумерках, догорали дивизии, брошенной Гёпнером в бой. Там, где утром стояла его группа, теперь чадили обгоревшие остовы и валялись сотни трупов.
— Товарищ командующий, — окликнул меня начсвязи. — Из Ставки запрашивают обстановку.
Я взял трубку, помедлил секунду, потом сказал:
— Передайте в Ставку, что нападение 4-й танковой группы Гёпнера отбито. Противник потерял до полутора сотен машин. Наши потери уточняются.
В трубке повисла тишина. Потом далекий голос сказал:
— Ждите. Докладываю товарищу Сталину.
Через пять минут пришел ответ:
— Товарищ Сталин приказал организовать преследование отступающих порядков противника, не давать ему закрепиться. И по возможности беречь людей. Подкрепления подходят. Используйте их для развития успеха.
— Приказ будет выполнен.
Я положил трубку и посмотрел на командующего 13-й армией:
— Слышали, Петр Михайлович? Приказано преследовать. Сил хватит?
Филатов усмехнулся горько:
— Хватит не хватит, товарищ командующий, будем преследовать, — ответил командарм.
Я кивнул. Он был прав. Приказ Ставки Верховного главнокомандования следовало выполнять. У Гёпнера и фон Клейста сил еще точно хватит, чтобы нас передавить, да вот только не надо им давать такую возможность.
Западнее Могилева, командный пункт 4-й танковой группы. 3 августа 1941 года.
Генерал-полковник Эрих Гёпнер стоял в люке своего командирского танка, вглядываясь в серую утреннюю дымку. Вчерашний день принес его 4-й танковой группе потери, которых он не ожидал. Сто пятьдесят четыре танка, две тысячи солдат — и никакого результата.
Утро выдалось туманным, сырым, с той особенной предрассветной тишиной, которая всегда предшествует большому бою. Раньше Гёпнер любил эту тишину. Она напоминала ему Францию, Польшу, Балканы, где его танки сметали оборону противника за считанные дни.
Там, но не здесь. Русские стояли насмерть. Как тут не вспомнить слова Фридриха Великого о том, что русского солдата можно убить, но повалить нельзя. Прежде командующий 4-й танковой группой полагал, что это поэтическая метафора, не более. Оказалось, что нет.
— Господин генерал-полковник, — подал голос начальник штаба из бронетранспортера, — все части готовы. Первая волна — двести танков. Вторая — сто пятьдесят. Пехота поддержки — три дивизии.
— Хорошо, — кивнул Гёпнер. — Сигнал к атаке.
Воздух взорвался гулом тысяч моторов. Танки выползали из укрытий, разворачиваясь в боевую линию. Пехота, пригибаясь, бежала за ними. Над головами с воем пронеслись эскадрильи пикировщиков, обрушивая бомбы на русские позиции.
Гёпнер смотрел и ждал. Первая линия траншей должна была пасть через час. Максимум через два. Русские не выдержат такого натиска. Не должны выдержать. Разведка докладывает, что силы их на исходе.
— Господин генерал-полковник, — снова раздался в наушниках голос полковника Хейнрици, — последние данные авиаразведки. Русские подтянули резервы к стыку с группой Клейста. Похоже, Жуков перебрасывает туда остатки своих мехкорпусов.
Командующий 4-й танковой группой усмехнулся:
— Перебрасывает? Значит, у него нет резервов. Он оголяет центр, чтобы прикрыть фланги. Это ошибка.
— Генерал-полковник фон Клейст докладывает, что его атака на Березине захлебнулась. Он просит поддержки.
— Клейст всегда просит поддержки. — Гёпнер поморщился. — Передайте ему, чтобы держался. Сегодня мы прорвем центр, и Жуков сам побежит снимать войска с его направления. — Он повернулся к группе офицеров, ожидавших приказов: — Начинаем.
Первые залпы немецкой артиллерии обрушились на русские позиции. Тысячи снарядов взметнули землю, превратив первую линию траншей в пекло. Генерал-полковник смотрел в бинокль и видел, как встают дыбом бревна перекрытий, взлетают в воздух тела и горит все, что может гореть.
— Хорошо работают, — одобрительно заметил он. — Через час там не останется ничего живого.
Однако когда артподготовка стихла и танки пошли вперед, русские вдруг ожили. Из-под земли, из воронок, из казавшихся уничтоженными дотов ударили пушки и пулеметы. Гёпнер увидел, как первые «тройки» и «четверки» начали замирать, окутываясь дымом.
— Мины, — процедил сквозь зубы Хейнрици. — Они снова поставили мины. Откуда у они их берут, черт бы их побрал⁈
— Неважно, — оборвал командующий 4-й танковой группой. — Первая волна выполнила задачу — обозначила проходы. Вторая волна пойдет по ним.
Он отдал приказ, и в бой пошли свежие силы. Сто пятьдесят танков, построенных клином, ударили в то же место, где только что погибли первые машины. Они прорвали первую линию за сорок минут, ворвались во вторую, начали обходить фланги.
— Есть! — выдохнул Хейнрици. — Они прорвали оборону!
Гёпнер не ответил. Он смотрел на восток, где за лесом угадывался Днепр. Еще один рывок — и его танки выйдут к переправам. А там — оперативный простор, Москва, слава. Можно будет забыть те неуместные мысли, которые все чаще посещали генерала-полковника.
Прорыв развивался успешно. Танки уже углубились в русскую оборону на шесть километров. Впереди была только вторая линия траншей, которую обороняли, судя по данным разведки, остатки разбитых дивизий и какое-то ополчение.
— Передайте 11-й танковой дивизии, чтобы ускорились, — приказал командующий 4-й танковой группой. — Не дать русским закрепиться на второй линии. 5-й танковой — обходить левый фланг. 7-й — правый. К десяти ноль ноль мы должны быть у Днепра.
— Слушаюсь, мой генерал! — отозвался начальник штаба.
И в этот момент с левого фланга, из густого леса, донесся тяжелый, нарастающий гул. Гёпнер повернулся, поднес бинокль к глазам. Из-за деревьев выползали танки. Русские танки. Низкие, стремительные, с длинными пушками. Их было много — десятки, потом сотни.
— Откуда⁈ — выдохнул Хейнрици. — Разведка докладывала, что в этом лесу только пехота!
Командующий 4-й танковой группой молчал, глядя, как русские «тридцатьчетверки» разворачиваются в боевую линию. Они шли не в лоб, а во фланг его растянутым колоннам. Удар был страшен своей неожиданностью.
— 5-й танковой — развернуться! Принять бой! — заорал он в трубку. — 11-й — остановиться! Организовать оборону!
Вот только было поздно. Русские танки уже врезались в его боевые порядки. Гёпнер видел, как запылали сразу десятки его машин, как заметались в панике пехотинцы, пытаясь укрыться от летящих осколков и пулеметных очередей. Управление было потеряно.
— Господин генерал-полковник, 5-я танковая докладывает, что потеряно до сорока машин, командир дивизии убит! — срывающимся голосом докладывал Хейнрици. — 11-я просит разрешения на отход. 7-я окружена.
Командующий 4-й танковой группой застыл, вцепившись в ограждение башенки, и смотрел на поле боя. Там, где полчаса назад его танки триумфально шли к победе, теперь все пылало. Русские били с флангов танками, с фронта пехотой. Его дивизии таяли на глазах.