Егерь. Вызов (СИ)

Кошка фыркнула и отвернулась, демонстрируя полное презрение к идее добровольного намокания.
— Ну же, моя броня ходячая! — Я выбрался на мелководье и подкрался к ней сзади. — Не капризничай!
Одним движением я обхватил её мощное тело руками и начал толкать к воде. Афина возмущённо заурчала, но серьёзно сопротивляться не стала — знала, что это игра.
— Раз, два… — начал я отсчёт, упираясь в её бок плечом.
  
— Не смей! — донеслось из её сознания.
— Три!
Я со смехом рухнул в воду вместе с ней. Афина взвыла от возмущения, но не стала сразу убегать — вместо этого с достоинством прошлась по мелководью, как бы давая понять, что купается исключительно по собственному желанию. Её мощные лапы уверенно переступали по речному дну, а ментальная связь передавала смесь возмущения и удовольствия от прохладной воды.
— Актриса, твоя очередь! — объявил я, поднимаясь на ноги.
Самка ветряной рыси лежала в тени куста и лениво наблюдала за происходящим. Услышав своё имя, она грациозно поднялась и, к моему удивлению, подошла к воде. Понюхала её, осторожно коснулась лапой поверхности, а затем элегантно вошла в реку. Рыси, в отличие от обычных кошек, плавать умели, и Актриса двигалась в воде с естественной грацией хищника.
— Вот это да, — усмехнулся, наблюдая, как она неторопливо плывёт вдоль берега. — А я думал, придётся тебя силой тащить.
— Красавчик! — переключился я на горностая. — Ты-то не откажешься?
Маленький зверёк сидел у самой воды и явно колебался. С одной стороны, вода его не пугала. С другой — поведение хозяина выглядело подозрительно.
Я аккуратно взял его в ладони и медленно опустил в воду по грудь. Красавчик недовольно пискнул, но плавать умел и даже с удовольствием поплескался в прохладной воде.
— Вот видишь, не так уж страшно, — улыбнулся я, поглаживая его мокрую шёрстку.
А вот Режиссёр демонстративно устроился в отдалении на небольшом валуне и наблюдал за нашими развлечениями с выражением глубочайшего презрения. Царственная поза, высоко поднятая голова, взгляд свысока — настоящий аристократ, которого просят участвовать в крестьянских забавах.
— Режиссёр, и ты с нами! — позвал я, выходя из воды. — Стая должна быть вместе!
Рысь даже не пошевелился. Лишь кончик хвоста слегка дёрнулся — единственный признак того, что он вообще услышал.
— Да ладно тебе, не будь таким важным, — поворчал я, приближаясь к нему. — Обычная вода, ничего особенного.
Режиссёр повернул голову и посмотрел на меня так, словно я предложил ему съесть навоз. В его глазах читалось искреннее недоумение: как вообще можно предлагать такое существу его уровня?
Ментальная связь донесла до меня смесь возмущения и непонимания. Рысь буквально не могла постичь, зачем разумное существо добровольно лезет в холодную воду, когда в этом нет никакой необходимости.
— Ладно, — махнул я рукой, — сиди на своём троне, Ваше Высочество.
Когда я выходил из воды, то заметил, что Актриса всё ещё стоит в реке. Самка рыси не плыла, не играла — просто стояла по грудь в воде и смотрела куда-то вдаль. В её позе было что-то задумчивое, почти медитативное.
— Актриса? — позвал я негромко.
Она повернула голову в мою сторону, и я увидел в её глазах странную глубину. Не настороженность, к которой привык, а какую-то тихую печаль.
Через ментальную связь я уловил обрывки. Воспоминания о жизни в опасной зоне, о том времени, когда они с братом были свободны.
Я медленно вошёл в воду и остановился рядом с ней. Актриса не отстранилась, но и не приблизилась.
— Чего ты боишься? — спросил я тихо.
Через ментальную связь прорвались обрывочные образы. Актриса, превратившаяся в безвольную марионетку.
— Никогда, — твёрдо сказал я.
Она внимательно изучала моё лицо, словно пытаясь понять, говорю ли я правду.
— Знаешь, — продолжил я, — я бы никогда не ломал волю такого существа, как ты. Это не мой путь.
От неё пришёл образ — я сам, стоящий над покорными зверями с кнутом в руке.
— Ну нет, — честно ответил я, опешив. — Бить своих питомцев последнее дело. Обучать, контролировать и жёстко пресекать — может быть. Актриса, но ты должна понимать, Альфа — я. Больше никто.
Рысь долго молчала, будто переваривая мои слова. Потом сделала шаг ближе.
Внезапно я почувствовал её любопытство, смешанное с решимостью. Образы из сознания Режиссёра — тепло и защищённость внутри моего потокового ядра.
Я удивлённо моргнул.
От неё пришла волна решимости, желание понять то, что чувствует брат.
Я кивнул и протянул руку. Актриса медленно коснулась её своей лапой.
Магия потекла между нами, и почувствовал, как в моём потоковом ядре формируется новое место — убежище для второй рыси. Актриса растворилась в потоках серебристой энергии и исчезла.
Внутри я ощутил её удивление и облегчение. Здесь она могла быть рядом с братом и в безопасности.
Волна благодарности и доверия окатила меня изнутри.
— Вот и всё, — кивнул я. — Теперь вы действительно сможете всегда быть вместе.
Я повернулся к Красавчику, который сидел на берегу и встряхивал свою мокрую шёрстку. Маленький горностай выглядел одиноким — все остальные питомцы могли стать духовными зверями, а он нет.
— Ну а с тобой-то что, дружок? — спросил я с грустью, присаживаясь рядом с ним. — Почему ты так не можешь?
Красавчик поднял на меня свои умные чёрные глазки, и в них мелькнуло понимание. Через ментальную связь я уловил смесь принятия и лёгкой печали.
Я маленький — пришёл простой ответ.
Я осторожно погладил его по влажной голове.
— Маленький? Нет, ты огромный, дружище! Знаешь что? — сказал я с воодушевлением. — Мы обязательно разберёмся. Без тебя я бы никогда не поймал близнецов. Будем надеяться, что ответы будут в Драконьем Камне.
Горностай довольно пискнул и потёрся мордочкой о мою ладонь. Затем, к моему удивлению, подбежал к Режиссёру, который всё ещё восседал на своём валуне.
Брат с интересом посмотрел на маленького зверька, а Красавчик уселся рядом и принялся старательно вылизывать шерсть.
Когда я принялся одеваться, то заметил напряжение между питомцами. Афина сидела, облизывая шерсть, но украдкой поглядывала на Режиссёра. В её взгляде читалось недовольство — от того, что этот высокомерный кот считает себя слишком важным.
А Его Величество продолжал восседать, демонстрируя полное безразличие ко всему происходящему.
Ревность. Всё ещё не прошла, даже после стольких разговоров.
Я понял, что нужно действовать всерьёз.
— Афина, подойди, — позвал я, усаживаясь на траву.
Кошка неохотно выполнила просьбу и села рядом, но держалась напряжённо.
— Что тебя беспокоит? — спросил я прямо, глядя ей в жёлтые глаза. — И не говори, что всё нормально. Чувствую твоё состояние.
Она отвернулась, но ментальная связь донесла волну сложных эмоций. Ревность, неуверенность, страх потерять своё особое место рядом со мной.
— Ты злишься на рысей? — уточнил я.
Пришёл ответ, полный негодования.
— И что с того? — пожал я плечами. — Они стихийные звери, это правда. У них редкие способности, это тоже правда. Но разве это делает тебя менее ценной для меня?
Афина посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло сомнение.
— Слушай меня внимательно, — продолжил я серьёзно. — Ты была первой. Ты делила со мной опасности. Дралась рядом со мной против превосходящих сил. Пойми, ты — мой основной боец и опора.
Через ментальную связь прошёл образ — рыси, грациозно движущиеся по воздуху, их изящные силуэты.
— Красота — это не главное, — покачал я головой. — Главное — преданность, сила духа, готовность идти до конца. А в этом тебе нет равных. Да, ты изменилась, но в этом и есть теперь твоя суть, понимаешь? Прими её.
  
Она чуть расслабилась, но всё ещё дулась.
— К тому же, — усмехнулся я, — ты видела, как этот аристократ отказался искупаться? Слишком гордый для простых радостей. А ты — нет. Ты не боишься быть собой.