Саламандра (СИ)

На подходе к Колизею толпа стала плотнее, но зато задержка в пути позволила выслушать длинный текст глашатаев. Живые афишки рассказывали распорядок праздничных развлечений и места, где именно будут выставлены праздничные столы, не забывая перечислять, кто давал продукты на угощение и какие именно. Практически все городские гильдии накрывали столы на улицах и угощали народ. Каждая гильдия пыталась показать свое благополучие за счет того, насколько богатым будет угощение для плебса. Лекс только диву давался, насколько слаженно все глашатаи повторяли один и тот же текст. Как будто читали с листа и при этом делали одинаковые жесты, поднимая руки вверх или прижимая к груди и разводя в стороны. Хотя, возможно, именно эти движения срабатывали своеобразной мнемоникой для запоминания длинного и нудного текста.
  
Кроме этого, глашатаи рассказывали, что именно будет происходить сегодня на арене Колизея. Сегодня почтенной публике предлагалось присутствовать для начала на казни преступников. Афишки при этом с азартом начинали рассказывать о преступниках и их злодеяниях. Трагически прижимая руки к щекам и воздевая их к небу, как бы моля богов о правосудии за злодеяние. Потом рассказывали, какой именно казни будут подвергнуты злодеи.
После этого ожидались бои гладиаторов, и глашатаи опять с восторгом в голосе начинали вещать, от каких школ гладиаторов будут выставлены бойцы и в каком количестве. Здесь были свои «звезды», любимцы публики, или наоборот, «злодеи», которые тем не менее побеждали из боя в бой. У разных школ гладиаторов были свои фанаты, болеющие за тех или иных бойцов. Эти болельщики были неожиданно похожи на футбольных фанатов прежнего мира. Лекс слушал глашатаев и смотрел за народом, который торопился занять трибуны Колизея.
— Я уже могу перестать улыбаться? А то у меня лицо болит быть красивым, — пожаловался Ламиль.
Лекс посмотрел на недовольное личико ребенка. Ламиль скалил зубки, в его понимании это должно было изображать улыбку. Рыжик рассмеялся и прижал к себе малыша.
— Да, можешь уже перестать улыбаться, все уже увидели, какой ты милашка.
— Фу! Ламиль похлопал себя ладошками по щекам и очень серьёзно произнес, — это так тяжело — быть красивым! Я хочу тоже колечки на пальчики!
— Только не потеряй, — Лекс снял с себя самое маленькое по размеру колечко и надел на большой палец ребенка, — можешь попросить колечки у Лейшана, вон он, рядом со Скандом идет. Он друг твоего жениха Чаречаши, того, что тебе эти два подарил.
— У меня есть жених? — удивился малыш, — настоящий? Как у Козюля? И где он?
— Он в своей стране, но он приедет в гости и привезет тебе подарков, а пока тебе подарки будет делать Лейшан. Его специально для этого оставили.
В этот момент паланкин наконец добрался до входа в Колизей. В коридорах было холодно и пахло сыростью. По всей видимости, большое здание, открытое всем ветрам, во время штормов набрало влаги и холода, и теперь ему предстояло прогреваться и просыхать под палящим солнцем. Ламиль был в сандаликах, поэтому Лекс спокойно поставил его на пол и взял за руку, чтобы придержать на ступеньках. Сканд был в тоге, так же, как и Лекс, а вот Лейшан был в шароварах и небольшой жилетке-топике, которая, даже несмотря на то, что была расшита золотыми бляшками и цветным бисером, выглядела не игриво, как на Козюле, а наоборот, достаточно грозно. Она только подчеркивала сильное тренированное тело, с узлами мышц и с небольшой вязью шрамиков, которые сообщали всем вокруг, что человек силен и не боится крови, ни своей, ни, тем более, своих соперников.
Ламиль оценивающе рассматривал Лейшана, который шел впереди, рядом со Скандом, и, похоже, пытался придумать, что бы у него попросить. Охрана проверила, что Сканд с Лейшаном без оружия, и пропустила в императорскую ложу, едва взглянув на Лекса с ребенком. Рыжик только хмыкнул, почему все считали, что младшие не способны к нападению? Кирель стоял в глубине ложи рядом с Шарпом и с кем-то разговаривал, но, заметив движение, посмотрел на входящих, увидел, что это Сканд с Лексом, бросил разговор и, распахнув руки, сделал пару шагов к вновь прибывшим. Сканд явно растерялся. Кирель, такой недостижимый и холодный, ласково улыбается? Улыбается ему? Отважный генерал сбился с шага, не зная, что делать. Обнять Киреля? Или эти объятия не для него, а для Лекса?
Лекс понял замешательство мужа и подтолкнул вперед Ламиля, со словами, чтобы он шел к папе. Ламиль без сомнения бросился в объятия незнакомого человека с уверенностью любимого ребенка, который твердо знает, что его все любят и все будет хорошо. Кирель легко подхватил младшего сына и с интересом смотрел на малыша. Он увидел все: и сияющие глазки, и упитанные нежные щечки, и красивую тунику с вышивкой и даже маленькие сандалики на крепеньких ножках.
Обычно младшие в аристократических семьях в его возрасте были хрупкими, нежными детьми, которые с трудом держали спину и всегда пугливо жались к кормилицам, предпочитая чтобы их укачивали, пока они будут дремать. Младшие в монастырях держались в загонах, наподобие тех, где держат молодняк ящеров и, наверное, из-за недостатка еды и движения, тоже были достаточно слабы и апатичны. А вот Ламиль, несмотря на тонкий костяк, не выглядел слабым. В глазах горел огонь, а в ребенке чувствовались сила и азарт первооткрывателя. Он с интересом ответно рассматривал Киреля, и при этом не выглядел испуганным тем, что оказался на руках малознакомого человека.
— Какой ты стал… — Кирель растерялся, он ожидал, что малыш начнет плакать и проситься к Лексу.
— Красивый? — уточнил ребенок и приосанился, — да, я такой! Красивый и послушный! А еще умный! Да, да, мне это Лекс сказал! А еще я катаюсь на ящере и у меня есть Пипи! Он спит в корзинке, и я его кормлю прямо в ротик! — вывалил все свои новости карапуз и посмотрел на Киреля, ожидая, что тот восхитится его достижениями. Но тот растерялся, и Лекс решил сразу пояснить.
— Ящер деревянный, такая маленькая игрушка-каталка, Ламиль на нем катается. Пипи — это маленький древесный ящер, его потрепал Аши и он не летает, а Ламиль его выхаживает и кормит. У Ламиля храброе и доброе сердце, он спас Пипи из зубов ящера и теперь заботится о малыше.
— Какой достойный поступок! Какая отвага у такого маленького ребенка. Он достойный сын своих родителей! — запели со всех сторон аристократы, перебивая друг друга и торопясь восхвалить ребенка Киреля и Шарпа. Ламиль их послушал немного, а потом перевел внимание на то, что его интересовало больше всего.
— А мне Лекс колечко подарил! — ребенок продемонстрировал большой палец, на котором был перстень с красным камнем, — а я хочу еще!
— О-о! — вздохнул Кирель и довольно улыбнулся, — сразу видно младшего! Вот тебе! — Кирель снял с мизинца перстенек и надел на указательный палец сыну. — Я сегодня все утро думал о тебе, и это колечко взял тебе в подарок. Нравится?
— Да, — Ламиль посмотрел на кольцо, которое было ему почти впору, и спросил, — ты меня любишь?
— Да… — растерялся в очередной раз Кирель, но быстро взял себя в руки и опять стал сиятельным Первосвященником. — Я рад, что у тебя все хорошо. Расти и дальше умным и послушным, а теперь отправляйся к Лексу.
Лекс перехватил малыша и поцеловал его в нежную щечку. Но у того были свои планы, и он потребовал, чтобы его поставили на пол. Лекс поставил ребенка на ножки и с интересом стал наблюдать, что будет дальше. Ламиль решительно направился к Сканду. Генерал разговаривал с Шарпом, рядом стоял Лейшан и прислушивался к разговору. Как понял Лекс, речь шла об отправке центурии на охрану Устьица. Ламиль посмотрел на взрослых и, прижавшись спиной к Сканду, подёргал за шаровары Лейшана.
  
— Я хочу колечко! — потребовал ребенок и протянул руку, — Лекс дал, папа дал, а теперь ты давай! Сейчас же! А то цветочек пообещал, и до сих пор не принес!
— Ламиль! — возмутился Сканд и подхватил ребенка на руки, — не попрошайничай! Это некрасиво! Я тебе дома дам колец, сколько захочешь!