Забрать свою семью (СИ)

– Никаких мультиков, Сонь, ты время видела? Кому-то завтра в школу, – и в доказательство своей категоричности, скрещиваю руки на груди.
– Ну хотя бы сказку можно? Одну сказочку, пожалуйста, – сложив обе руки под подбородком, дочка переводить умоляющий взгляд со Стельмаха на меня. Стельмах ожидаемо сдаётся.
Вручив Льву книгу с любимыми сказками дочери, я выхожу из детской спальни. Убираюсь в кухне.
  
Физических сил на сегодня почти что не осталось, разве только принять душ и смыть остатки макияжа.
Когда я выхожу из ванной, одетая в ночную сорочку и короткий халатик, Лев как раз закрывает за собой дверь в детской спальне.
– Уснула? – спрашиваю я, встретившись взглядом со Стельмахом.
– Уснула. Я тоже уже поеду, – зевая, Лев прикрывает рот ладонью.
Я не планировала, чтоб Стельмах этой ночью остался у нас, но предложить всё равно должна:
– Если сильно устал, то, может, останешься? Я тебе в зале постелю.
– Там диван неудобный.
Ухмыльнувшись, размашистым шагом Лев приближается к шкафу, где оставил своё пальто. А когда проходит мимо, то нечаянно задевает меня плечом, может, и специально это делает, но выглядит всё как случайность.
Пошатнувшись, я хватаюсь рукой за стену, чтоб не упасть. А Лев неожиданно оказывается рядом, за талию меня обнимает.
– Не ударилась? – волнуясь, спрашивает Стельмах, а я качаю головой.
Застыв в дурацкой позе, когда его руки на моей талии, мы смотрим друг на друга вопросительным взглядом, как бы спрашивая, что нам делать дальше. В том месте, где горячие ладони дотрагиваются до моего тела через тонкий слой ночной сорочки и халата, кожу будто покалывает изнутри. Ничего не могу с собой поделать, пристав на цыпочках, сама тянусь к его губам. Если это не призыв к поцелую, то я уже отказываюсь что-либо понимать в этой жизни.
Мгновение и Лев перехватывает инициативу. Прижав меня спиной к стене, муж вонзается в мои губы глубоким поцелуем. Приоткрыв рот, я впускаю в себя его язык, а уже через несколько секунд сама посасываю кожу его губ, издавая тихие стоны.
Не договариваясь, мы плавно перемещаемся в спальню, продолжая целоваться. Лев закрывает за нами дверь, толкая её ногой, а я уже в спешке снимаю с него пиджак и пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке.
Если наш прошлый секс случился, когда я была выпевшей, то на этот раз я нахожусь в ясном сознании и могу контролировать каждое своё действие. Но чёрт… Не контролируется мной! Я почему-то теряю контроль в родных объятиях Стельмаха, потому что такой страсти, с которой меня сейчас целует муж, не было все эти годы, пока мы жили вместе. И лишь разъехавшись и подав на развод, у нашей пары будто второе дыхание появилось.
“Ты сказала у “нашей” пары. Не обманывайся, Ася. Для Стельмаха это всего лишь секс, филологическая потребность, как сон и еда. Вы давно уже не пара и больше не будете нею”, – доказывает мне внутренний голос, но я его не хочу слушать в этот момент.
Сейчас я максимально сосредоточена на ощущениях, что дарит мне Стельмах. Надеюсь, мы не слишком много издаём шума, и мне не придётся краснеть перед соседями с нижнего этажа, ведь наша кровать ходит ходором.
После секса, чувствуя в теле приятную усталость, я устраиваю голову на груди мужа. Глаза уже слипаются, но я пытаюсь бороться со сном. Вот так лежать после секса, когда Стельмах одной рукой обнимает меня за плечи, а пальцами нежно водит по тому месту, где находится бицепс, – очень нравится. Это своего рода кайф, нежность в каждом прикосновении.
– Думаю, на диване стелить не придётся, – констатирую факт, как мне кажется. После всего Стельмах точно не уйдёт.
А он целует меня в макушку, кончиком носа ведёт по моему виску и шепчет:
– Ась, прости, я не останусь. Домой поеду.
  
Глава 12
 
– Ась, можешь спуститься на улицу? Мне нужна твоя помощь, – просит Матвей, когда я отвечаю на его телефонный звонок.
Выглянув в окно, замечаю возле подъезда незнакомую иномарку, Матвея же и близко не видно.
– Хорошо, минуту подожди. Уже спускаюсь, – завершив вызов, заглядываю в зал.
Соня сидит за журнальным столиком, раскрашивает картинки, которые я недавно ей распечатала в копицентре. Предупредив дочку, что мне нужно ненадолго отлучиться и чтоб она никому не открывала входную дверь, пока меня не будет, спешу в коридор одеваться.
Странно, но вчера Матвей не приехал, хоть мы и договаривались о встрече, а сегодня просто свалился как снег на голову – неожиданно и перед фактом.
Теряясь в догадках, какая именно нужна от меня помощь, я спускаюсь по лестнице на первый этаж. А выйдя из подъезда, оглядываюсь по сторонам.
Он что прикалывается надо мной? Попросил помощи, а сам где-то бродит. Даже не успеваю толком разозлиться, как из иномарки, что стоит напротив подъезда, выходит Матвей. Рукой машет мне приветливо, мол, подойди к машине.
Матвей подзывает меня к багажнику.
– Держи, это понесёшь ты, – вручив мне две небольших коробки, продолжает доставать из багажника огромную коробку.
– Это телевизор, что ли? – удивляюсь я и когда Матвей отвечает “угу”, продолжаю: – Боже, ну зачем ты его купил? У нас же есть телевизор.
– Такого точно нет. Ась…
– Что?
Захлопнув крышку багажника и удерживая огромную коробку обеими руками, Матвей смотрит на меня со всей серьёзностью. Мне даже неловко становится от его пронзительного насквозь взгляда, пробирает до мурашек.
– Я могу хоть что-то сделать для Сони? Стельмах её одевал, обувал все эти годы, дал крышу над головой, а я что?
– Ты же знаешь, так сложились обстоятельства. Уверена, на месте Стельмаха ты бы поступил точно так же, – вылетает из меня раньше, чем я успеваю осмыслить, как звучит эта фраза. Поэтому спешу реабилитироваться: – Точнее, я хотела сказать, что ты бы тоже одевал и обувал, это же базовые потребности любого ребёнка.
– Вот и я о том, он всё для Софии делал. Давай ты не будешь мешать мне заботиться о родной дочери, хм?
Тяжёлый взгляд исподлобья вынести почти нереально. Я согласно киваю, ну а что можно добавить? Матвей прав, он хочет стать отцом для Сони, а не навечно остаться каким-то Ткачуком Матвеем.
Спешу вперёд, чтоб открыть перед Матвеем дверь в подъезд, и отступаю в сторону. В кабинке лифта тесно, я намертво прижимаюсь спиной к стене. Аромат одеколона Матвея невольно втягиваю ноздрями, даже чувствую запах мятной жвачки, которую сейчас жуёт Ткачук. В общем, считаю мысленно секунды. Мне не терпится поскорее выйти из замкнутого пространства, где я вынуждена находится к бывшему слишком близко.
– Прошу, – пропускаю Матвея в квартиру, а он переступает порог и на месте замирает, не знает, что делать дальше. – Можешь поставить коробку здесь.
До меня не сразу доходит, что может быть ему неудобно. Честно сказать, я давно заметила, как Матвей хромает, но не акцентировала на этом внимание.
– Может тебе помочь? Шнурки развязать? – предлагаю я, а ему неловко становится от моего предложения – по глазам вижу.
И не дождавшись ответа, я ставлю коробки, которые всё это время держала в руках, на пол и опускаюсь на корточки – аккурат перед Матвеем. Развязываю шнурки, нечаянно касаюсь рукой чего-то непривычно холодного.
– Дурацкий протез. Всё никак не привыкну, – ухмыляется Матвей, почувствовав моё напряжение.
Развязав шнурки на одном кроссовке, боюсь прикасаться ко второму.
– Слушай, а давай ты в кроссовках пойдёшь? Я просто сейчас протру подошву.
– Нет, точно нет. Я же по улице хожу в этой обуви. И нести грязь в дом.
  
Я всё-таки помогаю Матвею снять обувь, и ещё какой-то момент я нахожусь в прострации. Боже мой, я так была помешана на себе и своих переживаниях, что не замечала раньше, как ему трудно. И даже в прошлый раз, когда Матвей у нас был в гостях, ничего не поняла. Он сам каким-то чудом снял обувь.
От своей тупости хочется хорошенько стукнуть себя по лбу и дать хорошего пенделя, чтоб не была такой эгоистичной. Но думать, при каких обстоятельствах Матвей лишился части конечности – невыносимо больно, заставляет испытывать чувство вины.