Империя Берим. Халь Фэйммар

Он был сбит с толку. Не зол, нет. Злость была слишком простой и грубой эмоцией для того, что он чувствовал. Он, Арилл Виттар, человек, чья жизнь была выстроена на безупречном контроле, на предвидении каждого хода противника, позволил застать себя врасплох. На одно мгновение, всего на одно короткое мгновение, он потерял свою маску. И это было… неожиданно.
Жест Эйданы Кайо… её прикосновение… Он всё ещё чувствовал его, как фантомное касание – лёгкое, почти невесомое, но оставляющее тепло. Это был ход, который он не смог предвидеть. Дикий, импульсивный, нарушающий все правила. Ход, достойный её репутации. Халь Фэйммар…
  
Она не просто сыграла свою роль в навязанном спектакле. Она переписала сценарий, превратив его из тонкой интриги в огненный шторм. И втянула его в самый эпицентр.
Он остановился у небольшого пруда, того самого, у которого днём ранее беседовал с принцем. Сейчас в его тёмной, неподвижной воде отражалась одинокая луна и россыпь далёких звёзд. Арилл посмотрел на своё отражение. Спокойное, бледное лицо, тёмные глаза. Маска была на месте. Но он знал, что за ней – беспокойство.
Эйдана Кайо не просто фигура на доске, которую можно двигать по своему усмотрению. Она сама была игроком. Игроком с совершенно иными правилами. Она не плела интриги – она разрубала их мечом. И сегодня она направила острие этого меча прямо на него.
«Простите меня, Арилл…»
Она назвала его по имени. Так просто, на глазах у всего двора. И этим связала их ещё крепче, чем любые слухи. Теперь они были не просто «жених и невеста» из сплетен. Они стали «Арилл и Эйдана» – главными героями драмы, за которой будет следить весь ветон. Любой его шаг теперь будет рассматриваться через призму их «отношений». Любое её действие будет влиять на него, рисуя на его груди всё более яркую мишень… Арилл усмехнулся в темноту. Что ж… В итоге всё равно всё шло по плану, хоть и таким неожиданным способом…
Ожидавший экипаж, объехав часть дворцовой территории, наконец нашёл его. Лиам, его верный помощник, с тревогой смотрел на своего господина из открытой дверцы.
– Господин? Всё в порядке?
Арилл молча сел в экипаж. Тот тронулся, и мягкий свет фонарей, проплывающих за окном, заскользил по его лицу. Советник откинулся на бархатное сиденье и прикрыл глаза. Он думал о её пальцах, огрубевших от эфеса меча, касающихся его волос. О золотых глазах, в которых на мгновение он увидел не ярость, а нежное тепло… а затем холодный, расчётливый блеск…
Она бросила ему вызов. Пожалуй, это было интересно… Гораздо интереснее, чем скучные интриги Во Иллая. И, возможно, именно этого огня ему и не хватало все эти годы.
Когда экипаж подъехал к его поместью, Арилл уже был совершенно спокоен. Он вошёл в свой кабинет, где царили тишина и полумрак. Слуга зажёг несколько свечей, и их мягкий свет упал на стол, заваленный свитками и картами. Арилл подошёл к окну и распахнул его, впуская в комнату ночную прохладу.
Ранее он приказал отправить Эйдане шкатулку с благовониями, это был намёк. Предложение вести игру по взаимовыгодным правилам. А она… она ответила ему пожаром. Арилл усмехнулся. Впервые за долгое время ему не хотелось спать. Напротив, его ум был ясен и остр как никогда.
– Хорошо, генерал, – прошептал он в ночную тишину. – Ваш ход был впечатляющим. Посмотрим, каким будет мой.
***
Экипаж мягко остановился перед воротами поместья Эйданы. Она прошла через тихий, залитый лунным светом двор, где древнее дерево ша-туан отбрасывало на землю причудливые, похожие на письмена тени. Прохладный ночной воздух немного остудил горящую голову. Эйдана прошла в свои покои, едва кивая почтительно склонившемуся господину Руну. Её мысли были далеко.
В своих покоях, сбросив тяжёлый плащ, она первым делом избавилась от парадной формы, сменив её на простую домашнюю одежду. Оставшись одна, в тишине, нарушаемой лишь треском догорающих свечей, Эйдана наконец позволила себе сесть и распечатать письмо матери.
Восковая печать с гербом дома Кайо поддалась под нажимом пальцев. Эйдана развернула пергамент. Почерк матери был мелким, изящным, но в этот раз строки, казалось, дрожали.
Письмо было наполнено теплом и тревогой. Мать писала о братьях, о проказах младшей сестры Ливен, о том, как зацвели в этом году деревья дерьи в их саду. Между строк сквозила материнская боль и беспокойство, вызванные долетевшими до Арсалана слухами. Она не спрашивала прямо, не упрекала, но каждое слово было пропитано мольбой – быть осторожной, помнить, кто она и откуда, и не позволить столичным интригам запятнать честь их рода.
«Твой отец всегда говорил, что ты – самое чистое пламя, которое когда-либо рождалось в нашем роду. Не позволяй никому загасить его или превратить в чадящий факел в чужих руках».
В конце письма было несколько строк, написанных размашистым почерком. Это была приписка от Ливен. Она писала, что скучает и что ждёт её возвращения. Из сложенного вдвое листка, который сестра приложила к письму матери, выпало несколько засушенных, хрупких цветков горной леилани. Их тонкий, сладковатый аромат на мгновение перенёс Эйдану домой, в залитые солнцем горы Арсалана. Она осторожно собрала лепестки и поднесла к лицу, вдыхая забытый запах детства.
Эйдана отложила письмо и подошла к окну. В саду стрекотали ночные ристьены, их монотонная песня успокаивала. Мысли вернулись к Ариллу Виттару. Человек-загадка… Сын арсаланской женщины из рода книжников и родного брата прошлого короля, по слухам им же и убитого… Он был умён, опасен и, что самое тревожное, непредсказуем.
Она потёрла виски. Голова гудела от мыслей. Ей нужен ясный ум, чтобы встретиться завтра с Кассианом и Маликом. Эйдана знала своих земляков: горячие, гордые, они могли наломать дров из лучших побуждений, спровоцировав конфликт, который ей сейчас был совершенно не нужен.
Её взгляд упал на лакированную шкатулку на столе. «Этот аромат помогает уснуть». Насмешка это или нет, но сейчас ей действительно необходимо было успокоиться. Эйдана достала из шкатулки одну тёмную палочку. Господин Рун, предугадывая её желания, уже поставил на столик простую глиняную курильницу. Эйдана зажгла кончик палочки от пламени свечи. Тонкая струйка ароматного дыма взвилась к потолку.
Аромат был именно таким, каким она его запомнила: прохладным, терпким, с нотками смолы и чего-то ещё, неуловимого, как воспоминание о ночи в горах. Он был чистым, глубоким и успокаивающим.
Эйдана села в кресло у окна, наблюдая за медленным танцем дыма и вдыхая его аромат. Постепенно напряжение, сковывавшее плечи, начало отступать. Мысли замедлили свой бег. Впервые за долгое время Эйдана почувствовала, как к ней подкрадывается долгожданный, глубокий сон. Она уснула прямо в кресле, под охраной луны, заглядывавшей в её окно, и с последней мыслью о том, что советник, возможно, не так уж и плох… в выборе благовоний.
***
Пробуждение было резким, хотя вокруг стояла предрассветная тишина. Привычка, вбитая годами службы, подняла её на ноги ещё до того, как первый луч солнца коснулся крыш Камии. Прислуга в доме ещё спала.
Эйдана быстро оделась в обычную полевую форму. Оседлав своего коня, она выехала из поместья одна. Улицы были пустынны и гулки. Эйдана двигалась не в сторону дворца, а к окраине города, туда, где за массивными стенами располагался лагерь-крепость корпуса Рэйлин.
Империя Берим всегда держала свои силы в равновесии. Каждый из пяти ветонов имел собственные территориальные гарнизоны, но элитные корпуса, такие как Рэйлин, подчинялись напрямую императору и не были привязаны к одной земле. Часть корпуса всегда находилась на боевом дежурстве, как воины Эйданы в форте Беркан. Другая же часть, включая новобранцев, ветеранов, проходящих переподготовку, и резервные отряды, располагалась в специально отведённых лагерях-крепостях. Лагерь Рэйлин в Камии был одним из таких мест.
  
Это был город в городе. Высокие стены, увенчанные дозорными башнями, окружали обширную территорию. Внутри не было изящных садов и павильонов. Лишь ряды длинных, низких казарм с тёмными крышами, просторные тренировочные поля, оружейные, конюшни и кузницы, из труб которых уже тянулся первый дым. Всё здесь было подчинено строгому порядку и дисциплине.