Империя Берим. Халь Фэйммар

 
Оксана Головина
 
Империя Берим. Халь Фэйммар
  
Пролог
 
Империя Берим
11 год правления императора Еши Фахранна
западный ветон 1 Ион
столица Камия
В Камии существовало всего два человека, способных посоревноваться между собой по количеству слухов: генерал Эйдана Кайо и дворцовый советник Арилл Виттар.
  
Кровавый цветок, не знавший жалости на поле боя и Ленивый демон, открывавший глаза лишь затем, чтобы в очередной раз кто-то умер.
В народе говаривали, что это Виттар убил прошлого короля, который, к слову, являлся дядей советнику. И только потому, что сумасбродный правитель вверг земли Иона в войну, чем вызвал его бессонницу. И даже сейчас, проезжая мимо столичных владений советника, простые смертные придерживали лошадей, боясь издать лишний звук и вызвать гнев «демона»…
Немало чудного можно было услышать и о Кайо. Среди жителей Иона ходила молва, когда алые, словно соцветия фэйммара 2, волосы генерала распущены, молить о пощаде и сдаваться в плен бесполезно. Не выживал никто.
Алая Смерть. Халь Фэйммар 3. Дочь богов, которой те даровали чудовищную силу. За годы сражений под знамёнами империи, Эйдана Кайо получила в награду немало имён. Немало почестей. И немало проклятий. И даже считаясь освободителем Камии, недовольства всё ещё звучали за её спиной. Поскольку для местных жителей все солдаты империи по-прежнему оставались захватчиками.
Что уж поделать, разразившаяся в прошлом война между Ионом и соседним царством Даммией, вынудила вмешаться империю, опасавшуюся за свои границы. И в итоге ожесточённых боёв, именно рукой генерала Кайо было поднято знамя, возвестившее о победе беримцев.
Но радость ионцев оказалась преждевременной, ибо взамен на поддержку в войне империей было выдвинуто условие – присоединение Иона и становление его пятым ветоном Берим. Выбирая между тиранией Даммии и империей, поверженное королевство приняло участь сдаться на милость победителя. Прошло немногим более трёх лет с того момента. И неприязнь всё ещё наполняла сердца местного народа, развлекавшегося сочинением небылиц о страшном кровавом генерале.
Но в какой-то момент по Камии поползли куда более удивительные слухи, взбудоражившие всю округу. Причиной стала якобы тайная страсть генерала. А также личное обещание, услышанное надежнейшими свидетелями. И гласило оно ни больше ни меньше о намерении просить руки и сердца по возвращению в столицу. Руки и сердца самого Арилла Виттара…
С каждым днём эти слухи пополнялись всё более невообразимыми подробностями о роковой любви и несчастном советнике, вынужденном месяцами томиться до момента встречи с Кайо. Представлялся он вздыхающим под луной на террасе, в одиночестве и тоске. Потому генерала осудили за жестокое сердце, и с нетерпением ожидали возвращения, предвкушая исход этой истории. Кто-то спорил, что Виттар отвергнет предложение, кто-то смахивал слезу и верил, что любовь преодолеет любые преграды. А кто-то молился всем известным богам, надеясь, что город уцелеет, когда эти двое всё же встретятся.
Тем временем, генерал Кайо пребывала в полном неведении своих любовных похождений, уже несколько месяцев находясь на приграничных землях Иона. Советник же хранил молчание. При этом иногда его губ касалась едва приметная улыбка, вселявшая ужас не меньше гневного взгляда.
 
Глава 1
 
Северо-западная граница Иона
Горы Ноа-Бераак
Сырой, холодный ветер метался между серыми пиками Ноа-Бераак, неся с собой запах талого снега, мокрого камня и смерти. Он трепал алые волосы Эйданы, собранные в высокий хвост, и пытался пробраться под тяжёлый черный плащ, вышитый красными нитями по краю. Но генерал не замечала холода. В её жилах бурлила ярость, горячая, как лава, что спала глубоко под этими древними горами.
Здесь, на узком горном перевале, шёл затяжной бой. Холодный воздух дрожал от дикого рычания ездовых зун-ха 4, свиста летящих вражеских стрел и лязга мечей.
Воины Рэйлин 5, облачённые в чёрно-красную броню, сражались с унгалами. Эти дикари были больше похожи на зверей, чем на людей: сбитые, мускулистые тела, покрытые грубой серой кожей и ритуальными шрамами, длинные, спутанные волосы, в которые были вплетены кости и перья. Но не их звериная ярость и кривые клинки были главной угрозой.
– Сжечь! Не оставлять тел! – голос Эйданы, усиленный магией, гремел над полем боя, перекрывая лязг стали и предсмертные крики.
Шанна – зун-ха, принадлежавший ей, вновь рвался в бой, оглушая рычанием. Чудовищного размера когти вонзались в талый снег, мешая его с землёй. Покрытые белым мехом лапы давно окрасились алым от крови унгалов.
Воины Рэйлин знали приказ. Каждый павший дикарь, каждый погибший товарищ немедленно предавался очищающему пламени. Потому что в тылу врага, укрывшись за стеной из тел своих соплеменников, стояли шаманы. Чёрный туман окутывал их бесформенные фигуры. При каждом взмахе костяного посоха земля под ногами дрожала. Эйдана видела, как рука, отрубленная у одного из её солдат, дёрнулась, и пальцы сжались, пытаясь вцепиться в камень. Мгновение спустя, тело павшего воина, уже окружённое кольцом огня, начало содрогаться.
Нежить. Осквернённые души, заточённые в собственных мёртвых телах, вынужденные сражаться против тех, кого ещё час назад называли братьями. Этого нельзя было допустить…
Магия диких племён унгалов черна, как бездна. От них разило смертью. Дымом. Тьмой. Она обволакивала, змеилась по таявшему снегу. Вплеталась в него чёрными нитями, добавляясь к алой пролитой крови. Питалась отчаянием и злобой. Страхом.
Призывая демоническую магию, шаманы сопровождали свои действия хриплыми выкриками. Язык варваров звучал рвано, по-звериному, а украшенные костьми и мехом одеяния лишь усиливали это ощущение. Липкая тьма окутывала павших воинов. Обращала бездумной нежитью, восстававшей из снежного плена, призывая вновь бросаться в бой.
Хрипло проклиная врага, один из командиров Эйданы пронзил копьём сразу двух унгалов. Рядом с ним другой воин метнул в тела врагов масляную флягу, и вспыхнул погребальный костёр.
Эйдана находилась в самом сердце битвы. Её меч, выкованный из чёрной браярской стали, при каждом взмахе оставлял за собой дугу алого света, каждый удар был точным и смертоносным. Она двигалась с грацией хищника, и её золотые глаза горели в полумраке перевала. Один из унгалов, огромный, как дикий гургэм, замахнулся на неё двуручной секирой. Эйдана не стала уклоняться. Шанна с диким рыком настиг врага со спины. Его пасть сомкнулась вокруг руки, удерживавшей секиру, с лёгкостью перекусывая её, как сухую ветку. Рёв боли унгала потонул в грохоте боя. Горящий меч Эйданы легко нашёл его сердце, обрывая жизнь и воспламеняя тело. Не замедляясь, она уже двигалась к следующему врагу.
Весна в этом году пришла в горы Ноа-Бераак поздно. Она вскрыла тропы, ранее скрытые под толщей льда и снега. Именно по ним эти дикари, поклоняющиеся тьме, смогли пробраться так далеко, почти к самой границе ветона. Разведка доложила о них всего два дня назад. И вот теперь они здесь, пытаются остановить эту гниль, и не дать ей расползтись дальше.
  
Ярость Эйданы росла с каждой минутой. Она злилась не только на врага. Она злилась на необходимость сжигать своих павших товарищей на поле боя. Лишать их достойного погребения, лишать их возможности упокоиться с миром в родной земле. Их души были в безопасности, но тела… Тела превращались в пепел, который ветер уносил в ущелье. Это было кощунством, вынужденной мерой, которая рвала ей сердце.