Палатка (ЛП)
- А то приложение-компас, что ты для Коди скачивал?
- Ему нужен GPS, чтобы определить, где мы, - ответил он. - А будь у нас GPS, мы бы и так знали, где мы, и не заблудились бы.
Пока эти слова, сопровождаемые облачками пара, вылетали из его рта, он с внезапной ясностью осознал, что это - первый по-настоящему честный ответ на вопрос, который она задала ему в самом начале. Улыбка сползла с его лица.
- Прости, - сказал он, морщась от нового порыва ветра, что хлестнул их по лицу ледяной дождевой плетью. - Я все провалил.
Она проигнорировала его признание, и от этого стало еще горше, чем если бы она его приняла. Это значило, что ее ожидания от него опустились до того самого уровня, которого он всегда боялся, - туда, где они сейчас и находились: в глухой, беспросветной глуши, на задворках надежды.
- Только давай, чтобы Коди ничего этого не слышал, ладно? Не хочу его пугать.
Он молча кивнул.
- Боюсь, тут нам волноваться не о чем. Похоже, ему это даже нравится.
- Ну, ты же обещал приключение. Похоже, он его получил.
Это должно было стать приключением для них всех. Более крепкая, беззаботная пара, возможно, и сейчас увидела бы в этом авантюру. Но их союз трещал по швам, и называть происходящее приключением значило бы просто закрывать глаза на правду.
- До сих пор не верится, что в наше время вообще можно заблудиться, - сказала она.
- Да ты что? Люди постоянно теряются.
- Знаю, но... - она беспомощно махнула рукой в сторону окружающей их кромешной тьмы, луч ее фонаря скользил по причудливо извивающимся ветвям над головой. - Мы же встали лагерем не так далеко от тропы, верно? В смысле, разве ее не должно было найти проще? Как мы умудрились так далеко зайти?
В ее голосе не было упрека, но его собственная совесть оказалась куда менее снисходительной. Суровая правда заключалась в том, что он проигнорировал предложение (а по сути - предупреждение) служителя кемпинга и выбрал более укромное (читай - запрещенное) место, подальше от цивилизации (то есть абсолютно дикое), лишь бы не ютиться на большом, огороженном участке вытоптанной земли вместе с двумя другими парами (у которых, к слову, палатки были куда солиднее, а значит, сейчас они, наверняка, в тепле и сухости). В юности он несколько раз ходил в походы с отцом, и те поездки навсегда остались для него одними из самых светлых воспоминаний. Он надеялся, что выбрав по-настоящему дикое место, ему удастся возродить дух тех чудесных дней и воссоздать со своей семьей ту особую связь, что когда-то возникла у него с отцом. В те времена не нужно было ничего бронировать и у кого-то спрашивать разрешения. Просто собирал снаряжение и шел, пока не находил идеальное место для стоянки. Вот это он понимал - настоящий походный опыт. А если что-то шло не так, что ж, это тоже было частью приключения.
Но теперь приключение кончилось, и его сменили отчаяние и паника, которые росли в геометрической прогрессии с каждой пройденной милей.
- После того как палатку унесло, - признался он, - мне казалось, что я веду нас обратно к тропе. Видимо, я сам тогда потерял ориентацию.
- Может, поищем укрытие? Под каким-нибудь большим деревом? Или костер попробуем развести? Иначе мы здесь просто замерзнем.
- Эти деревья - единственное укрытие, что есть в этой части леса, а нас все равно уже промочило до нитки. Лучше пока просто двигаться дальше, как ты и сказала. Уверен, мы рано или поздно выйдем на станцию рейнджеров или что-то в этом роде.
- Станцию рейнджеров? Майк, мы в Хокинг-Хиллз, а не в Йеллоустонском заповеднике. Ты вообще изучал местность, прежде чем тащить нас сюда? Здесь скорее самогонный аппарат найдешь, чем какое-то лесничество.
- Черт, да я бы сейчас и на это согласился, - он попытался улыбнуться, но она не ответила взаимностью. – Но, если серьезно, в этом лесу есть несколько хижин. Мы одну из них по дороге видели, помнишь? Если пройдем еще немного, обязательно наткнемся на какую-нибудь.
- Хижины, конечно, есть, - сказала она, слегка покачав головой. - Тогда вот какой вопрос назревает: почему ты просто не снял одну из них, вместо того чтобы заставлять нас "окунаться в дикую природу"?
Вот он, прорывающийся наружу гнев. На этот раз она даже не пыталась скрыть обиду в голосе. Никакой легкости, никакого перемирия, никаких иллюзий, что все как-нибудь само уладится. Джульетта намертво захлопнула окно перед своим Ромео. И теперь он с ясностью понял - они должны двигаться дальше, должны найти выход из этой проклятой непогоды и из всей этой истории, потому что с каждым часом, проведенным в этом богом забытом лесу, они теряются все больше и больше - трещина в их отношениях, которую он так надеялся залатать, расширяется с каждым шагом в неверном направлении. Буря подтачивает стены их семейного гнездышка, дождь заливает фундамент, и скоро все рухнет - с треском и пылью.
- Прости, - пробормотал Майк так тихо, что слова потонули в ветре, от которого деревья шелестели, словно гигантский клубок змей.
Он уже собрался было сделать шаг, как вдруг рука Эммы с силой впилась в его плечо, вырвав у него непроизвольный крик. Ее пальцы, словно когти, впились в тело сквозь тонкую ткань плаща. Резко, со стоном, выдохнув от боли, он обернулся и увидел ее лицо - оно было белым, до прозрачной белизны. Она превратилась в призрака с пылающими углями вместо глаз, и ледяной страх, холоднее любого ветра, сковал его так же, как, судя по всему, сковал и ее.
- Эмма, что...?
- Коди! - просипела она ему в лицо, и потоки дождя, стекавшие по ее щекам, создавали жуткое ощущение, будто ее черты расплываются, тают прямо на глазах.
Недоумение улетучилось в тот же миг, когда он взглянул через ее плечо.
Мальчика нигде не было.
- Далеко он уйти не мог, - сказал Майк, изо всех сил стараясь скрыть панику в голосе.
- Уверен? - oна пристраивается у него за спиной, одной рукой вцепившись в лямку его рюкзака, чтобы удержаться на ногах, пока пробирается через коварный бурелом. Ее вес добавляется к его и без того тяжелой ноше. - То есть ты наконец разобрался, куда идти, да?
- Да ради бога, оставь меня в покое, - бормочет он себе под нос и тут же ругается уже вслух, когда нога проваливается не в землю, а в яму, полную воды.
Холодная вода заливает ботинок до шнурков. Лопнувший волдырь на пятке вспыхивает огнем.
Вспышка молнии превращает стволы деревьев в каменные колонны и мечет густые копья теней в кобальтовые промежутки между ними, но Майк не видит ничего, кроме новых поваленных стволов, кустарника и заболоченной почвы.
Они идут обратно по своим следам, останавливаясь каждые несколько секунд в затишье между вспышками, чтобы пронзить лучом фонаря кипящую тьму, и Майк понимает: пора сдаваться. Не в поисках мальчика - нет, никогда, - а в себе самом. Сейчас важно только одно: найти Коди и вывести всех отсюда. А когда он это сделает - что потом? Скорее всего, развод. Он устал. Вымотался так же, как Эмма. И ему так же тошно выкладываться на полную катушку, а отдачи - кот наплакал. Он, может, наивен кое в чем, но далеко не глуп. А мужчина должен быть редкостным идиотом, чтобы не читать сигналы, которые жена посылает ему последние восемь месяцев. Она сыта по горло, и будь у него хоть капля ума, он был бы сыт не меньше. Все его попытки заставить ее переменить мнение о нем, об их браке, ни к чему не привели, кроме того, что он стал выглядеть жалким и отчаявшимся - а он и есть такой, - и это выматывает, и из-за этого он себя ненавидит.
Иногда это даже вызывает у него злость, хотя он никогда толком не знает, на кого именно.
Сейчас она сама помогает ему направить эту злость.
Майк останавливается, поджидая, пока она зажмет фонарик коленями, поднесет ладони рупором ко рту и крикнет имя мальчика. Он уже сказал ей: Коди не услышит ее из-за бури. Но она мать, а матери, когда речь о детях, не слушают никого, кроме своего сердца.