Палатка (ЛП)

Потому что инстинкт подсказывает ему: его сын мертв. Он не исследовал другие груды и не станет. Шансы на выживание его сына - и без того резко снизившиеся, когда они его потеряли, - перед лицом неожиданного ужаса, который скрывал этот лес, теперь практически равны нулю.
Так что все должно закончиться здесь - с тварью, в существование которой он никогда не осмелился бы поверить вне безумной фантазии. С существом, которое, если бы он попытался описать его любому разумному человеку, несомненно, высмеяли бы и усомнились в его вменяемости. Его самого назвали бы убийцей - это был бы логичный вердикт. Нет, офицер, это не я, это палатка! Он фыркает невольным смехом и тут же зажимает рот свободной рукой. Но это трудно - потому что его враг, настоящий убийца, действительно смехотворен и невероятен. Но юмор быстро угасает, сменяясь той благословенной онемелостью, когда он вперяет взгляд в монстра перед собой.
  
Во плоти то, на что он смотрит, вовсе не смешно. Это материал для кошмаров, для тех фильмов ужасов, которые его мать смотрела по телевизору без звука. И как бы он хотел сейчас отключить звук всего этого - просто вырубить мир и ждать, пока трансляция не закончится, а его жизнь не уйдет из эфира.
Не для твоих ушей, Майки.
И не для его глаз.
В пяти футах от палатки свет внутри нее гаснет. И тварь замирает.
Майк тоже останавливается. Дыхание вырывается с хриплыми всхлипами, посылая облачка пара в воздух - они лишь на мгновение теплой волной скользят по его щекам. Дождь продолжает шипеть вокруг. Неуверенность удерживает его на месте, и перед лицом внезапно затихшего противника внутри него вспыхивает слабый красный импульс паники.
Я могу бежать. Он представляет, как роняет трость - и теперь он признает, что полностью, хотя и нехотя, согласен с консультантом насчет ее эффективности как оружия, - и тихо выбирается с поляны. Представляет, как тьма между деревьями кажется бесконечной, как он идет много миль под дождем - побежденный, опустошенный горем. А потом - свет, просвет в деревьях, другая поляна. Но на этот раз свет, который его находит, - не коварная приманка неведомого хищника, а настоящий свет бревенчатой хижины, из трубы которой вьется дым, что он чувствует запах даже отсюда, остолбенев. Он видит, как дверь хижины открывается, внутрь просачивается свет очага, и в дверях стоит человек, маня его внутрь. А за тем человеком, возможно, под присмотром его доброй жены, сидит мальчик, закутанный в одеяло, и потягивает из кружки горячий шоколад. Коди. Его сын. Живой.
Палатка шевелится.
Вздрогнув, Майк в панике делает шаг назад.
Вали, если собрался, - говорит он себе. - Окно возможностей закрывается.
Тело сотрясается от силы собственного сердцебиения, но хватка Майка на трости становится только крепче. Он смотрит вниз и вправо - на свой фонарик, забытый на земле, луч которого направлен на палатку. Он прокручивает в голове шаги, чтобы схватить его и, прихрамывая, выбраться отсюда через темноту между деревьями на противоположной стороне поляны. Но тут возвращается тот инстинкт - столь явственный с тех пор, как они набрели на поляну, - и на этот раз у него для Майка очень простое послание, которое он читает так же отчетливо, как неоновую вывеску сквозь дождь: Слишком поздно.
Какая бы возможность ни существовала до этого мгновения - она упущена.
Фонарик слишком далеко, чтобы рискнуть добраться до него. Вместо этого он расстегивает один из карманов на дождевике и достает телефон. Рука дрожит так сильно, что он с третьей попытки попадает по кнопке включения. Две секунды спустя экран оживает с гудящей вибрацией и жизнерадостной трелью - у которой нет ни малейшего права звучать в столь мрачной ситуации. Неуклюжая, поспешная серия касаний заляпанного дождем экрана - и он выбирает приложение "ФОНАРИК", которое прежде использовал только для того, чтобы находить упавшие в машине вещи ночью, а теперь оно становится потенциально спасительным инструментом при обстоятельствах, которых производители - он в этом очень сомневается - вообще могли предвидеть. Сила света, вспыхнувшего с обратной стороны телефона, пристыдила бы брошенный фонарь. Когда он ведет ослепительно-синий луч вперед и вверх, к палатке, та открывается перед ним - словно она, одержимая извращенной любовью к театральности, только и ждала, чтобы на нее направили прожектор.
Майк забывает дышать, когда вся палатка сплющивается, а передняя часть откидывается назад, как капюшон, обнажая бледную треугольную форму - что-то вроде угловатой головы с незрячими яйцевидными глазами. Длинные тонкие челюсти с изогнутыми и странно тупыми желтыми зубами щелкают, хватая облака пара, что вырываются из ее узкой глотки, и Майка снова бьет запахом метана - или, возможно, серы. Пергаментные стенки палатки вздымаются и разворачиваются, а затем с плеском падают на пропитанную землю - будто отказываясь от идеи полета, словно воздушные змеи в безветренный день. Крылья - густо усеянные прожилками, формы, которую он видел на иллюстрациях к драконам, - теперь лежат плоско, под прямым углом к телу, и он видит маленькие колючие выступы цвета пальцев заядлого курильщика вдоль ребра ближайшего крыла. В центре массы существа, под его узловатым хребтом, кожа колышется - там что-то движется, то самое паукообразное, которое он мельком увидел в силуэте, та тварь, что убила его жену. Шарообразный свет - приманка - пульсирует, словно в предупреждении или тревоге. На мгновение голова существа, похожая на коровий череп, будто извивается в протесте или боли; крылья неуклюже и беспомощно бьют по земле, забрызгивая Майка дождевой водой. И хотя он не может быть ни в чем уверен, учитывая его обывательские познания в подобных материях, сквозь мутный ужас в его мозгу всплывает подозрение: он смотрит не на одно существо, а на два. Одно из них питается за счет другого, управляет им. Паразит и его хозяин.
Прежде чем он успевает понять, что паразит может приказать своему хозяину делать дальше, Майк собирается с силами и позволяет всему ужасу, горю и ярости хлынуть из самой своей глубины. Получившийся водоворот адреналина так же незнаком ему, как иностранный язык, шепчущий на ухо, так же чужд, как его враг, - и с безумным воплем он сокращает разделяющее их расстояние неуклюжими шагами и бросается на бьющуюся в судорогах тварь.
Его немедленно бьют в лицо отвратительная вонь существа и омерзительное прикосновение его кожи - она похожа на нейлон, покрытый клеем. И пока он карабкается, пытаясь найти точку опоры, стараясь вонзить ногти в его кожу, тварь колотится под ним. Отчаянно стараясь не соскользнуть и не быть сброшенным, не потерять единственное возможное преимущество, он высоко заносит трость, не отрывая взгляда от возбужденного движения в центре массы существа - двигателя этого кошмара, той паукообразной твари, что вырвала у него жену, - и, стиснув зубы, обрушивает трость вниз изо всех сил, которые только у него еще остались. Удар приходится с удовлетворяющим хрустом, кожа над ним разрывается, позволяя свету проникнуть наружу. Свет пульсирует быстрее и темнеет до оранжево-красного. Паразит не издает ни звука, но выворачивается прочь - что одновременно заставляет и более крупную тварь сделать то же самое. И когда это происходит, крыло, за которое цепляется Майк, откидывается, открывая землю под собой, - и любое чувство победы, которое он мог испытывать, разбивается вдребезги, потому что его хватка слабеет и он начинает скользить. Поскольку внизу нет земли - только глубокая темная дыра, дыра, которая, как он подозревает с нарастающим ужасом, и есть то место, откуда эта тварь - обе они - вышли. Их экология, вероятно, вытеснена на поверхность либо их собственным конфликтом, либо голодом, либо человеком. На такие вопросы Майку уже никогда не ответить - как и никому другому, - если только эти чудовища не станут еще смелее и не вырвутся дальше в мир.
  
Он пытается оттолкнуться от твари, пытается встать на ноги, но это, подозревает он, - часть замысла существа, запасной план на случай атаки. Оно находилось здесь неизвестно сколько времени, присев над дырой, охраняя ее, оставаясь рядом с единственной разумной формой выхода, одновременно заманивая глупых людей.