Пара Нага (ЛП)

Не так? Всё так. Всё великолепно, идеально правильно. По моей чешуе пробегает рябь предвкушения, которую я не в силах полностью подавить.
— Твой запах меняется, — отвечаю я просто.
Она замирает, ее рука зависает над образцом.
— Нет. Слишком рано. Талии едва исполнилось восемнадцать месяцев.
Я подползаю ближе, кольца бесшумно скользят по полу лаборатории.
— Твое тело готово к новой кладке.
  
— Кладке? Я не откладываю яйца, ты, переросший садовый уж. — В ее раздражении нет настоящей злости, лишь привычный защитный механизм, который она включает, когда биология берет верх над ее обожаемым контролем. — И, может, стоит спрашивать, прежде чем объявлять о моем репродуктивном статусе.
Я кружу вокруг ее рабочего места, намеренно заключая ее в кольцо, но пока не касаясь.
— Ты бы предпочла неведение? Чтобы течка застала тебя врасплох, без подготовки?
Ее сердцебиение ускоряется — я отчетливо слышу сдвиг в его ритме, даже через разделяющее нас расстояние. Страх? Нет. Предвкушение. Ее тело уже отзывается на близость альфы и подсознательное понимание того, что грядет.
— Три дня, — продолжаю я, снова пробуя языком ее меняющийся запах. — Возможно, четыре.
— Блядь. — Она откладывает инструменты с научной точностью, несмотря на явное волнение. — Мне нужно снова скорректировать соотношение компонентов. — Ее глаза сужаются, когда она наконец встречается со мной взглядом. — И не смей выглядеть таким довольным собой. Это примитивное дерьмо из арсенала альф.
Но она не отстраняется, когда мои кольца сжимаются вокруг нее. Не сопротивляется, когда я наконец касаюсь ее: один чешуйчатый палец обводит переливающиеся узоры на ее коже — физическое доказательство того, как глубоко трансформировала ее наша связь.
— Примитивное, — соглашаюсь я, чувствуя, как мои члены уже шевелятся в своей защитной оболочке от одного лишь многообещающего аромата ее будущей течки. — Как и то, как расширяются твои зрачки, когда я рядом. Как и смазка, которая уже собирается между твоих бедер и которую, как ты думаешь, я не чую.
Ее пульс красиво подскакивает, а румянец, разливающийся по коже, заставляет узоры чешуи мерцать ярче.
— Биологический императив не дает тебе права на самодовольство.
Я наклоняюсь ближе, вдыхая изысканную молекулярную сложность ее запаха.
— У нас есть три дня, чтобы подготовиться должным образом. Чтобы обеспечить оптимальные условия.
— Для чего? — бросает она вызов, хотя мы оба точно знаем ответ.
— Для того чтобы снова обрюхатить тебя.
Слова повисают между нами — грубые, первобытные и неоспоримо возбуждающие нас обоих. Ее биология омеги откликается мгновенно: выделяется свежая порция смазки, сердцебиение ускоряется еще сильнее, зрачки расширяются, вопреки попыткам сохранить научную отстраненность.
— Одна течка не гарантирует зачатия, — парирует она, цепляясь за рациональные доводы, пока тело предает ее. — И я не давала согласия на новую беременность.
Я позволяю своим кольцам коснуться ее ног — едва уловимое напоминание о силе, которую я мог бы применить, но предпочитаю сдерживать.
— Твое тело уже приняло решение за тебя, маленькая ученая. Я лишь сообщаю тебе о неизбежном результате.
Ее непокорность — даже при понимании того, что на данном этапе это лишь игра — пускает по мне новую волну возбуждения. Мои члены твердеют в своей оболочке, чешуя смещается, подстраиваясь под растущее давление. Желание немедленно присвоить ее, прижать к лабораторному столу и напомнить, кому именно она принадлежит, пульсирует во мне с первобытной интенсивностью.
Но терпение приносит более богатые плоды. Урок, который я хорошо усвоил с этой конкретной омегой.
— Три дня, — повторяю я, убирая кольца. — Готовься как нужно. Когда твоя течка проявится в полной мере, я намерен присвоить тебя так основательно, чтобы зачатие было гарантировано.
Дрожь, пробежавшая по ней, видна невооруженным глазом, хотя она и пытается сохранить научную невозмутимость.
— Высокомерие нагов не знает границ.
Я улыбаюсь, оставляя ей иллюзию последнего слова. Мы оба знаем, что нас ждет.
К исходу второго дня специализированная камера для спаривания готова. В отличие от людей с их примитивными медицинскими учреждениями, наги понимают священную важность правильной среды для размножения. В камере поддерживается идеальный уровень влажности благодаря живым стенам из специальных влагопроизводящих растений. Системы терморегуляции создают идеальный градиент для длительного процесса вязки. Центральная платформа — достаточно большая, чтобы вместить всё мое тело и при этом поддерживать ее меньшую фигуру — выстлана материалами, которые будут впитывать и усиливать феромоны ее течки.
Всё создано для единственной цели: обеспечить успешное оплодотворение.
Лира осматривает пространство с привычной научной оценкой, но я улавливаю подспудную реакцию омеги — инстинкт гнездования уже активируется, несмотря на ее сознательное сопротивление.
— Калибровка влажности кажется избыточной, — отмечает она, проводя рукой по одной из сочащихся влагой стен. — Моя предыдущая течка не требовала таких специализированных условий.
— Эта будет другой, — сообщаю я ей, наблюдая, как она изучает платформу для спаривания с притворным клиническим интересом. — Твое тело сигнализирует о восприимчивости к зачатию. Условия должны быть оптимальными.
Она поворачивается ко мне, скрестив руки в той защитной позе, которую я нахожу почти трогательной.
— А что, если я решу это подавить? У меня достаточно запасов препарата, чтобы отсрочить этот цикл.
Моя реакция мгновенна и инстинктивна — кольца выбрасываются вперед, полностью окружая ее; я не сжимаю их, но создаю неоспоримое присутствие. Верхняя часть моего тела возвышается над ней, чешуя идет рябью предупреждающих узоров, которые не смог бы превратно истолковать ни один наг.
— Ты этого не сделаешь. — Слова звучат как первобытный рык, а не как цивилизованная речь.
На мгновение между нами пробегает искра истинного напряжения — доминирование альфы, которое я обычно сглаживаю, сталкивается с ее упрямой независимостью. Затем ее зрачки расширяются, а голова слегка наклоняется, подсознательно подставляя метку присвоения.
— Просто проверяла твою реакцию, — говорит она; научное любопытство частично маскирует реакцию омеги, вызванную моей демонстрацией силы. — Интересно, как твоя чешуя выдала паттерны угрозы, несмотря на наши эволюционировавшие отношения.
Я позволяю кольцам слегка расслабиться, хотя и не выпускаю ее.
— Некоторые инстинкты выше эволюции. Вмешательство в естественные циклы размножения — один из таких триггеров.
Ее пальцы вырисовывают узоры на моем ближайшем кольце, и это прикосновение посылает сигналы удовольствия прямиком в мой мозг.
— А если бы я всерьез?
— Тогда бы нам пришлось разрешать очень серьезный конфликт. — Я перехватываю ее блуждающую руку, поднося к своему рту; мой язык проходится по ее вене, пробуя на вкус участившееся сердцебиение. — Но ты не всерьез. Твое тело хочет этого спаривания так же сильно, как мои инстинкты требуют его.
Она не отрицает этого — еще одна ступень эволюции в нашей сложной динамике. Вместо этого она еще раз оглядывает камеру: и ученая, и омега оценивают пространство, где она будет присвоена и обрюхачена.
— Платформе нужна дополнительная опора для моей поясницы, — отмечает она с практической точностью. — И медицинское оборудование на экстренный случай должно быть в доступе, а не спрятано за декоративной листвой.
Я издаю звук согласия, уже корректируя свои планы в соответствии с ее запросами. Это тоже представляет собой эволюцию за рамки простого присвоения. Партнерство внутри иерархии. Свобода воли внутри подчинения.
  
— Всё будет готово, — обещаю я. — Как и ты сама.
Ее течка наступает с неистовой силой в предрассветные часы третьего дня. Я мгновенно просыпаюсь от концентрированной сладости, затопившей нашу спальню — феромоны омеги выбрасываются в ошеломляющем количестве, пока ее тело полностью переходит в состояние готовности к размножению.